Запрет на любовь

Оба понимали, что нужны кардинальные меры. Тарас присел, ласково погладил по женской коленке. Он заглядывал в чёрное стекло шлема, пытаясь угадать, куда смотрела сестра. Рыжик нагнулся, прижимаясь губами к бедру Иды, и дохнул. Аглая всхлипнула, распахнула глаза и дёрнулась от обжигающего тепла. Возмущённо вскрикнула и, легко расцепив руки, стукнула ладонью по лбу Тарасу.

– Ты что делаешь?! – просипела она, поражаясь наглой выходке.

Очень странной наглой выходке, возмутительно парадоксальной и ужасно пугающей. Тарас поднялся и, беззвучно смеясь, потёр ушибленное место.

Митя загоготал, указывая на брата пальцем.

– Так тебе и надо! – смолчать он просто не мог.

Подобное не часто происходило. Бить себя братья не позволяли никому. Только один человек в целом свете мог поднять на них руку и это Ида.

Аглаида слезла с мотоцикла, поправила юбку, а затем непослушными пальцами расстегнула ремешок шлема, уворачиваясь от назойливых помощников. Внутри неё всё клокотало от злости, она сорвала шлем с головы и швырнула его Тарасу.

Рыжик легко поймал снаряд и пристроил в багажник своего мотоцикла с невозмутимым видом. Ох, как бы она хотела, чтобы не поймал, чтобы шлем упал на асфальт и разбился, лопнул, как перезрелый арбуз, в отместку брату за эту выходку. Кожу там, где коснулся своими губами Тарас, до сих пор жгло, и она мечтала стереть это ощущение клейма.

Аглаида пригладила волосы пятернёй и вместо того, чтобы ругаться, отвесила подзатыльник и Мите.

– А мне-то за что? – обиженно выкрикнул Рыжик под раскатистый смех Тараса.

– За компанию! – огрызнулась женщина и, прихватив свой портфель, направилась к лифтам. – Совсем крыша едет, – ворчливо буркнула она себе под нос.

Братья же, толкаясь локтями, поспешили следом за сестрой. Никто из троицы не заметил невысокого мужчину, сидевшего в рядом припаркованной машине. Сам же свидетель разыгравшейся сцены никак не ожидал такого от наследников Алекса Ламбела.

Короткие пальцы с широкими суставами крепко вцепились в руль, а маленькие сальные глазки следили за вихлянием женских бёдер, туго обтянутых чёрной юбкой.

Давид Миневич и подумать не мог, что скрывала под холодным образом бизнес-леди дочь Алекса. С виду всегда строгая, недоступная малышка открылась совсем с другой стороны.

Сухие тонкие губы растянулись в ухмылке. Мысли Давида поползли, как пауки, плетя паутину, в которую, словно муха, обязательно попадётся дочь Ламбела. Миневич в предвкушении облизнулся, представляя, как именно всё это будет.