Ядовитые оковы любви

Все повернули головы к дверям и с интересом смотрели на того, кто прервал наш урок. Я тоже взглянул. И каково же было мое удивление, когда я увидел своего отца. Бледного, с красными глазами и дрожащими руками.

По моей спине прошел холодок от неприятных предчувствий, но я отогнал их.

Зря.

Папа подошел к учителю и начал тихо что-то ему говорить, косясь на меня. Учитель побледнел лицом и с жалостью посмотрел на меня. Что такое?!

Я сглотнул вязкую слюну, предчувствие плохого усилилось. Учитель повернулся ко мне и негромко сказал:

– Алексей.

Отец зло посмотрел на него, и тот побледнел еще сильнее, опустил глаза на стол и, не смотря на меня, поправлял свои документы.

Я встал с места и начал медленно собирать свои вещи. Перевел взгляд на Алису: она сидела и смотрела на моего отца, ее руки, как и у него, начали дрожать. Заметив мой взгляд, она спрятала их под стол и слабо улыбнулась.

И только через время я понял, что она догадалась почти сразу о том, что произошло.

Собравшись, кинул последний взгляд на Алису и пошел за отцом.

Молча мы дошли до машины, отец кивнул на пассажирское сидение, показывая, чтобы я сел. Не стал с ним спорить, быстренько запрыгнул в машину и пристегнулся. Наблюдал за отцом. И все-таки, что произошло? Отец обошел с другой стороны, сел за руль и медленно тронулся в сторону дома.

– Отец, – тихо позвал его, но он даже не взглянул на меня.

– Отец, что произошло? Как мама?

Паника начала медленно подступать, но я пытался заглушить навязчивое чувство беды.

Отец сжал руль, да так сильно, что костяшки пальцев побелели, и сухо негромко сказал:

– Твоей мамы больше нет, Алекс. Крепись, сын. Она не смогла… Не смогла, – он тихо шептал слова, смысл которых доходил до меня не сразу.

Сердце глухо билось о ребра, мешая мне думать. Мешая понять.

– Но как?..

– Так произошло, и мы с тобой ничего не сможем изменить. Похороны завтра. После того как мы заберем ее из больницы. Ждать не будем, – отрезал он.

В тот день мы больше не разговаривали. Отец заперся в их с мамой спальне, я слышал, как там раздавались его крики, звон битой посуды, а в конце вой. Настолько страшный и обреченный, что больно было даже дышать.

Я же сидел у себя в комнате и тупо смотрел на дверь, пытался осознать, что мама больше не войдет в нее. Не скажет доброго слова, ничего не скажет и не улыбнется.

Больше нет.

Тихие слезы катились по щекам, но я даже не обращал внимания.