Найди выход, найди вход

– Что я такое говорила?

– Что наши слова ничего не значат, и все могли соврать. И ты была права. Очень тяжело отличить ложь от правды. А я-то вообще привык постоянно врать из-за профессии.

– Да нет, наверное, – протянула она и потрясла запястьем, чтобы высвободить руку, словно ничего не произошло. – Мне кажется, что теперь, после всех общих приключений, мы должны доверять друг другу. Хотя бы немного, иначе все может плохо кончиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы все напряжены и прячем это напряжение за масками добродушия.

– Ты говоришь сейчас, как психотерапевт. Как Хиро. Даже слушать смешно… Он втолковал в твою голову эту ерунду?

Марианна промолчала.

– Не уверен, что его психологические выдумки, типа наших откровенных разговоров, помогут. Каждый здесь одиночка, и каждый за себя. И правильно, потому что, так или иначе, мы так ничего друг о друге не знаем. Каждый здесь может оказаться не тем, кем представился и чью роль играет. Послушай меня, Марианна, будь на чеку, выкинь из головы такую лживую науку психологию и смотри в оба, не давая никому навязать что-то!

– О чем вы говорили? – скрипнула дверь, и на кухне появился Хиро.

– Мы размышляли, куда ты мог исчезнуть, – поспешно ответил Оливер, глядя как Марианна, волнуясь, начинает снова резать морковку. Теперь уже слишком мелко.

– У меня было важное дело, требовалось кое-что найти…

– Уверен, то, что нашел ты, ни в какое сравнение не идет с тем, что мы отыскали.

Она растерянно посмотрела на Оливера.

– Мы нашли вино. Да, довольно много вина.

– Я заметил его раньше вас, – серьезным тоном говорил японец. – А теперь я нашел Грейс.

– Что же, наверное, не так сложно отыскать кого-то человеку, который сразу смог определить, где здесь должно стоять вино, – пробубнила Марианна.

– Пора звать Грейс пробовать удивительно вкусное блюдо под названием «Осеннее изобилие», – заполнил Оливер мучительную паузу.

– А видел ли ты этот компот, Хиро? – насмешливо спросила Марианна, и была удостоена сердитого взгляда.

Они вышли из кухни и направились к лестнице. На мягком, покрытом темным бархатом стуле их ждала Грейс. Она была ещё бледнее, чем обычно. Холодное, ничего не выражающее лицо, безжизненные,  мраморно-белые руки,  застывшие, стеклянные глаза. Умирающая и не умершая Грейс. Мертвая и живая в одно и то же время.