Дракон с прицепом, или Жена по бартеру

Похоже, птица, как и настоящая Мирина, тоже никогда не было в отпуске. Сова нахохлила всклокоченные перья и уставилась на меня немигающими желтыми глазами, как верный страж. Правда, надолго её пристального внимания не хватило. Правый глаз совы дернулся несколько раз явно против её воли.

– Если ты задумаешь пакость, Сияна защитит меня, – с гонором заявила Адель, погладила птицу по голове и аккуратно уложила ей несколько взъерошенных перьев.

– У! – выдала птица и повернула голову набок, словно мысленно оценивая масштабы и возможности моего злодейства.

– Сегодня такой замечательный солнечный денёк, давай не будем ссориться, – улыбнулась я. – Может, лучше покажешь мне, где лучшие места возле пруда?

– В солнечные дни я не выхожу из дома! – фыркнула девочка. – Глаза режет!

– Я совсем забыла, извини, – вздохнула в ответ, а сова, будто почуяв в моем предложении подвох, встрепенулась.

Подлетела и плюхнулась теперь возле меня, сканируя желтыми глазами.

Я не испугалась. Не хватало еще бояться замученной совы! Села на стул рядом с ней и, присмотревшись, заметила на её белых перьях вязкие капли черной слизи, а на лапах – шрамы.

– А где твоя Ая? – кивнула девочке.

Не хотелось молчать, словно мы с Адель были в ссоре. Нужно разговорить её, пора найти к бесёнку подход.

– Какое у Аи имя необычное, ты сама его придумала? – приветливо продолжила я, но Адель снова некрасиво закатила глаза.

– Ая сама мне его назвала! Хочешь, и тебе назовёт?! Только, может, ты испугаешься до смерти и будешь вовсе не рада! – скорчила злую гримасу девочка.

– О, вызов принят! – широко улыбнулась я.

К нам подошла Агнесса с подносом, поставила аккуратные румяные сырники с вишнёвым вареньем и чайник на стол, а затем шепнула мне: «Доброе утро, госпожа, сейчас принесу вам посуду и приборы!»

Моя рука потянулась за ароматным творожным колобком, но Адель, хихикнув, огорошила:

– Не ешь! Страшно станет, когда Ая начет говорить, может и затошнить!

– Ладно, давай, – одернула я руку и положила на колени.

– Ая, назвони свое имя, – нарочито мрачно прошептала Адель, и я напряглась, зажмурилась.

Навострила уши и, действительно, уловила тонкое колебание звука. Кто-то словно ласково пел колыбельную: «Ая-я, Ая-я, Ая-я». Ничего жуткого в звуке не было, и я замешательстве открыла глаза.

– Ничуть не страшно, – пожала плечами и всё-таки стянула из тарелки верхний аппетитный сырник.