Грибники

Задумавшись, она потеряла счет времени и очнулась только тогда, когда от пребывания в одной и той же позе заболела спина.

Закрыв таблицу, Дана вышла в коридор и прислушалась. Из комнат долетали короткие диалоги. Был слышен голос Альберта.

Подойдя к его комнате, Дана прислушалась. Альберт разговаривал с Региной.

– Четыре смены не решат вопрос, – говорила она. – Ворота все равно придется чинить, так что жду сметы от инженеров.

– Инженер у нас один, – ответил Альберт. – Даже половина инженера, потому что полставки.

– А разве не две ставки было?

– Если и да, то не при мне.

– Альберт! Что за самовольное сокращение персонала! – повысила голос Регина. – Инженеров всегда было два! И, кстати, вы еще неделю назад обещали мне дубликат ключа от архива.

– Он у Ингры, – буркнул Альберт. – Зайдите к нему и возьмите любой из четырех, они у него в коробке на стеллаже. На бирке написано «лодки».

– Остроумно, – отрезала Регина, и Дана поняла, что администраторша собирается покинуть кабинет.

Шмыгнув за угол, Дана затаилась, пережидая стук каблуков.

Значит, «лодки». Очень смешно.

*

– Ты простила меня? – Чекава снова догонял Кристину. – Я тут решил подарить тебе то, что ты не сможешь передарить Рэнни.

– Если это какие-нибудь розовые трусы, – съязвила Кристина, притормаживая, – то ты ошибаешься. Они не относятся к вещам, которые нельзя передарить Рэнни. Он прибьет их на стену и станет всем рассказывать, что отнял их у богини Кали… или кто там еще может ходить в розовых трусах.

– Я долго думал, – сказал Чекава, – и в итоге придумал.

Кристина остановилась. Ей льстило, что о ней долго думали.

Дима, ухмыльнувшись, вытащил из барсетки маленькую открытку. На внешней стороне было изображено что-то из путешествий: голубое небо, фреска типа египетской, пальма.

Внутри Кристина увидела написанное от руки стихотворение:

Как в кубок воли не налить вины,

Не развернуть к весне средину лета,

Нельзя убавить громкость тишины,

Потерянной, как мелкая монета.

Из всех теней, отмеченных скорбя,

В аскезе неумелой, емкой фальши,

Нет ближе никого, кроме тебя,

И сообразно, никого нет дальше.

Ты – альфа и омега долгих зим

Унылая струна полночных бдений.

Безэмоциональный псевдоним

Оброненный книгой сновидений.

Те люди, которые как с тобой,

Они на самом-то деле с ними.

Как только здесь протрубят отбой

Там – только туже затянут лини.