Грибники

– Слушай меня, – как-то раз приживалка потянула Марину-мужика за руку и взволнованно зашептала:

– Если девка в немочи и красные цветы вышивает, старики говорили, упырь к ней ходит…

– Да ты рехнулась, Тешка? – рявкнул Касатон. – Какой упырь?

– Точно говорю – упырь! – вращая светло-карими буркалами, шептала приживалка. – Его найти надо и кол осиновый в грудь ему забить.

Тогда Касатон, конечно, не поверил, а сейчас, беспокоясь о дочери, всерьез задумался, а не сходить ли, не поискать ли ему упыря.

Вспоминая об этом, Касатон вгляделся в щелястые узоры на отшлифованных временем бревенчатых стенах родной хаты, на рамы с пыльными стеклами, на занавески – расшитые крестами, льняные – и тяжело задумался, словно бы прося благословения у пяти поколений своих предков, живших и почивших в бозе некогда в этом огромном, еще во тьме веков возведенном срубе.

Анфиса не только не гуляла, но и не ела. Ее лицо при тусклом полуденном свете выглядело зеленоватым, и казалось, что она с трудом держится на скамье.

Картофель в казане, еще минуту назад казавшийся таким аппетитным, перестал привлекать Касатона. Бросив семье краткое «Ешьте» и жестом остановив поднявшуюся было Марью Савельичну, глава тяжело поднялся из-за стола (габариты Марины никуда не делись), с грохотом отодвинул (на полу бы доски перестелить, давно пора) стул, стянул в сенях с вешалки свой зипун и направился в сарай.

– Никому не ходить за мной, – бросил он домашним через полчаса, закрывая калитку. – Вернусь к вечеру.

Так деревня узнала, что Касатон ищет упыря.

Анфиса тем временем становилась все слабее и прозрачнее, и теперь почти не выходила из светлицы.

– Окстись, – говорила ему Марья, – Тешка напридумывала, а ты и поверил.

– А ты никак можешь иным образом объяснить эту немочь? – окоротил Касатон супругу.

На третий день Касатон, к тому времени поистине одержимый поисками мистического обидчика, составил карту местности и поделил доступные ему земли на четыре части – северную, южную, западную и восточную. Три из них были уже осмотрены, оставалась южная, где были самый бурелом и овраги, которые в деревне называли «балками».