Гнев Божий

Оба они восторгались не раз художественной скульптурой, не подозревая в ней специального назначения, и с изумлением увидали теперь, что Эбрамар наложил руки на глаза барельефа.

Тотчас каменные веки приподнялись и из-под них глянули на минуту два изумрудных глаза. Затем задняя стена ниши повернулась на невидимых петлях и обнаружила ступени.

Все трое поднялись по лестнице, потом снова спустились, прошли небольшой сводчатый коридор, и в конце его Эбрамар приподнял тяжелую темную завесу, пропуская их в маленький грот, с одной стороны которого был небольшой дворик, замкнутый со всех сторон скалами и стенами.

Тогда они очутились в другой пещере, большой и высокой, как собор. Стены были покрыты зелеными сталактитами, и царившее там освещение было так сильно, что позволяло легко читать самое мелкое письмо.

В углублении из расщелины в стене вытекала тонкая золотистая и сверкающая струйка, падала в хрустальный бассейн рубинового цвета и затем терялась в другой расщелине на поверхности земли.

Посередине пещеры стояли два больших хрустальных стола и два таких же стула; вдоль стены виднелось несколько столов и полок, уставленных инструментами странной формы и неведомого назначения. Между прочим, были лупы различной величины, нечто вроде волшебного фонаря, большой белый экран и несколько астрономических инструментов, уже знакомых обоим ученикам.

– Здесь вы должны, друзья мои, проводить ежедневно несколько часов, – сказал Эбрамар, – чтобы специально изучить изначальную материю, то вещество, божественное и ужасное, которое с одинаковой силой переустраивает, дает жизнь, но и разрушает.

Прежде всего вы должны познать его в грубом виде, а затем научиться разлагать, чтобы извлекать первичные частицы, так сказать, зачатки минералов, растений и животных. Сначала надо отделить элементы один от другого, потом каждую породу отдельно, уметь различать и применять их, соединять и разъединять.

– Ты сказал, учитель, что изначальное вещество одинаково и дает жизнь, и разрушает. Я всегда предполагал, что по своей природе его назначение единственно давать жизнь и поддерживать ее? – спросил Супрамати.

– Без сомнения.