Адские чары

Доктор надеется, что она будет жива, и Насте делают теперь первую перевязку, а затем ее отвезут в больницу, – успокаивала генеральша. – Кто мог бы предположить такую дикую страсть в простом мужике? – прибавила она, качая головой.

– Страсть остается страстью что у барина, что у мужика, Анна Антоновна. Всегда было опасно дразнить это могучее чувство, которое ослепляет и порабощает человека, – заметил Басаргин, страстно глядя на бледное и очаровательное личико невесты.

Вдруг он нагнулся и с каким-то странным выражением прошептал:

– Кто знает, что сделаю я, если вы перестанете любить меня и предпочтете мне другого?.

– Ради Бога, Алексей Аркадьевич, не говорите про такие ужасы, – испуганно ответила Кира, отнимая руку, которую жених покрывал поцелуями, и чувствуя, как мурашки забегали по коже.

Через несколько минут Кира стала жаловаться на головную боль и изъявила желание лечь в постель. Жених уехал.

В эту ночь она не сомкнула глаз, ее охватил панический ужас.

Что она наделала? Во власть какой злой силы отдала она себя?

С дрожью вспоминала она слова Алексея Аркадьевича.

В добрых и обыкновенно откровенных глазах жениха блеснула на этот раз какая-то дьявольская злоба, и в лицо ей пахнуло трупным запахом.

Просвещенные убеждения интеллигентной барышни, а также скептицизм, привитый воспитанием и духом времени, восставали против мысли, что черт замешан в этом деле, и в то же время было до очевидности ясно, что произошло нечто таинственное и какая-то роковая страшная сила связала ее с невидимым и неведомым миром.

Поздно ночью генеральша, продолжавшая беспокоиться за дочь, пришла к ней в комнату и, найдя Киру в слезах, стала ее расспрашивать.

Под гнетом страха взволнованная Кира открыла матери истину и рассказала про свою поездку к колдунье.

– Мне уж очень захотелось богатой партии, а тут еще издевательство и злорадство Даши. Она мне сплетничала про флирт Алексея Аркадьевича с дочерью министра. Это меня окончательно взбесило, – закончила она свой рассказ и спрятала в подушке мокрое от слез лицо.

В первую минуту генеральша испугалась, но вдруг ее испуг прошел. Недаром она была неисправимо легкомысленной и ни во что не верившей женщиной.