В объятиях самки богомола

Мама перестала растирать уставшие ступни, глянула удивленно. Наверное, услышала в ее бесстрастном голосе нотку обвинения. Помолчала, потом спросила с легким насмешливым вызовом:

– И что?

– Да ничего, – пожала плечами Марта. – Ты написала – поужинай, я просто не поняла, что ты имела в виду.

– А что тут непонятного? – поднимаясь с пуфика, с тем же легким вызовом ответила мама. – Ты не знаешь, как люди вечером ужинают? Только что родилась, первый день на свете живешь?

– Да я знаю, как ужинают.

Мама молча прошла мимо нее на кухню, открыла дверь холодильника, помолчала, потом произнесла тихо:

– Так яйца же есть, Марта. Могла бы глазунью себе сделать или всмятку сварить. И вообще, я не поняла, ты сейчас мне претензии предъявляешь, что ли?

– Нет. Ничего я не предъявляю. Тебе показалось.

– Да где уж, мне показалось! Мне вообще ничего никогда не кажется! Я же явно услышала в твоем голосе упрек, не надо мне тут изображать… Хочешь сказать, что плохая мать оставила бедную несчастную доченьку без ужина, да? И сколько же этой доченьке годочков, интересно? Три? Пять? А может, десять? А, бедная несчастная доченька?

– Мам… Ну не начинай, чего ты…

– Я начинаю? По-моему, это ты начинаешь, дорогая! А может, мне тебе такие же претензии предъявить, а? Почему ты для мамочки ужин не соизволила приготовить? Мамочка уставшая пришла, а ужина нет.

– Я ничего тебе не предъявляю, мам. Тем более я у Оли поужинала.

Мама повернулась к ней всем корпусом, ничего не ответила. Протянула руку, нащупала на холодильнике пачку сигарет, поискала глазами зажигалку.

– Вон на столе, рядом с пепельницей, – тихо подсказала Марта.

Мама села на стул, положила ногу на ногу, прикурила молча. Движения ее были замедленными, взгляд то ли задумчивый, то ли равнодушно плывущий – такой взгляд обычно бывал у нее слегка под хмельком.

– Значит, у Оли поужинала, понятно. Да, теперь мне все понятно, что ж… Хочешь сказать, что у Оли хорошая мать, а у тебя плохая, да? Олина мать заботится о дочери, а у тебя мать по свиданиям бегает, своей жизнью пытается жить, сволочь такая, да? Олю мать любит, а тебя, бедненькую, совсем не любит?

– Все, мам, я спать пошла.