Лис. Аромат пары

Частный самолет, на котором родители отправились на какой-то из светских приемов в Рис-Аудаунерис, потерпел крушение и затонул в заливе.

Сам самолет, конечно, подняли, но тел родителей не нашли. Нам сказали, что их, вероятней всего, смыло водой. По сведениям, вытащенным из черного ящика, стало понятно, что один из ведущих пилотов вдруг ни с того ни сего отключился, вроде как ему стало плохо, а второй не справился с управлением, вскрытия ничего существенного не показали.

Несчастный случай? Я не знал, чему верить.

Гибель наших родных никому не была выгодна. Или мы чего-то не знали. Но, потратив на поиски правды шесть лет и так ничего и не обнаружив, я успокоился. По крайней мере, попытался. Ради Рии. Ей смерть родителей далась тяжелее, чем мне. Когда они погибли, Ариадне было всего шестнадцать лет, и именно Леонардо помог мне стать полноправным опекуном сестры, если бы не он, она перешла бы под опеку рода, чего мне тогда совершенно не хотелось, по понятным причинам.

Однако с того времени у Ариадны развилась фобия авиаперелетов, а вот я, напротив, стал частенько бывать в Рис-Аудаунерисе у залива, ставшего кладбищем для самых дорогих нам оборотней.

Позавтракав и обсудив планы на день с управляющим, оставил ему средства на закупку продовольствия и, приняв быстрый душ, переодевшись в домашнее, спустился в свою мастерскую, где на столе в зажиме находился еще «сырой» перстень по эскизу Алины.

Нависнув над ним, провел по грубой огранки камню, и губы тронула горькая улыбка.

Глава на самом деле знал, где надавить, чтобы было больнее. Я давно мечтал о паре. Еще с юности представлял, как встречу ее. Воображал, какой она будет. Непременно красивая, мягкая, покорная моему слову. Именно таких временных подруг себе и выбирал. Правда, внешность всегда была разной, хотя в более старшем возрасте мои предпочтения поменялись. Покорность мне нравиться перестала. В груди тоскливо заныло. Я так устал от одиночества… Устал от холодности простыней, так хотелось найти ту, что принесет покой и душевное тепло.

Ту, с которой будет не скучно, ту с которой я буду собой.

Так все, хватит. Отставить сентиментальность, есть дела поважнее.

По моим внутренним часам, проработал я до позднего вечера. Закончив, отложил пинцет к другим инструментам, откинулся на спинку и вытянул руки в замке, потягиваясь. Взглянув на время, присвистнул. Ударно поработал, на часах было девять часов вечера. Покосился на перстень и удовлетворенно вздохнул.