От войны до войны

Марагонский герцог Людвиг обратился в Золотой Совет, требуя защиты и справедливости, но кесарь Ульбрих, поддержанный императором Гайифы и эсператистской церковью, настаивал на обоснованности и необходимости принятых мер. Вся переписка, включая послания Эсперадора Никандра и императора Гайифы Де?миса Третьего, сохранилась. По уставу Золотого Совета Гайифа может выдвинуть обвинение против Бакрии, лишь признав вину Дриксен и в случае выплаты последней соответствующей компенсации в связи с марагонским делом.

– Я всего лишь посол, – сдержанно поклонился гайифец, – и не уполномочен обсуждать подобные вещи. Я сообщу моему императору то, что услышал. Могу я получить заверенную копию оглашенного документа?

– Никоим образом, – вмешался Август Штанцлер. – Вы можете изложить услышанное своими словами. Не сомневаюсь, о событиях в Бакрии и Кагете вы вскоре узнаете из собственных источников. Что до отношений между Гайифой и Кагетой, то Талиг не вправе влиять на них, передавая конфиденциальные письма.

Дуайен ласково улыбался. Послы Дриксен, Гаунау и Агарии набрали в рот воды, но казарон шагнул вперед:

– Я счастлив изменению отношений между нашими странами в лучшую сторону и готов верой и правдой служить союзу великого Талига и Кагетской казарии.

– Мы не сомневаемся в ваших чувствах, – заверил кагета разрумянившийся Фердинанд. – Сим объявляем заседание Высокого Совета закрытым.

Первыми зал покинули послы, затем удалился его величество, за королем потянулись Лучшие Люди.

Штанцлер что-то спросил у Савиньяка, тот покачал льняной головой и простодушно улыбнулся. Слишком простодушно.

Савиньяки принадлежали к той части старой знати, что безоговорочно перешла на сторону Олларов, они по праву слыли храбрецами и традиционно посвящали себя воинской службе, но простаками ни в коем случае не были. Особенно Лионель.

Его высокопреосвященство намеренно задержался, оттирая с ладони чернильное пятнышко. Савиньяк, по должности покидавший зал Совета последним, ждал у двери.

– Удивительно удачно, Лионель, что у вас оказались при себе эти бумаги. Я как высшее духовное лицо спрашиваю вас: когда письмо маршала попало к вам в руки и читали ли вы его?

– Ваше высокопреосвященство, – в черных глазах Савиньяка мелькнула и погасла кошачья искра, – гонец прибыл восемь дней назад. Донесение я не вскрывал, но вместе с ним пришло письмо, адресованное мне лично.