Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть первая

Перед дверью Олафа Руппи замешкался, как мешкал, заходя пожелать спокойной ночи маме, когда та, силясь скрыть обиду, заговаривала чужим дрожащим голоском. Первым уступал отец, затем сдавался старший сын, но в прошлый раз Руперт устоял, ведь речь шла о Ледяном и обо всем, что в жизни есть главного. Адъютант адмирала цур зее делал что должно и таки сделал! Поворачивать было поздно во всех смыслах, но почему бы не отложить разговор и не спуститься к Лёфферу, за которым приглядывает папаша Симон, как и все палачи, знающий толк в перевязках? А ведь не корпи Руппи над анатомией, перевязывать было бы некого… А не огорчи он маму, Олаф остался бы в памяти неизбывным укором.

– Мыр! – ободрила просочившаяся в коридор Гудрун. Встав на дыбки, утешительница готовилась запустить когти в штаны утешаемого. Это позволяло заняться ловлей кошки и счисткой шерсти, только лейтенант не поддался. Широко шагнув, он вынудил надоеду отцепиться и постучал, как стучал в каюту «Ноордкроне».

Олаф тоже каждое утро брился и тоже был застегнут на все пуговицы. Фельсенбург щелкнул каблуками.

– Мой адмирал, имею печальное известие из Эйнрехта. Его величество Готфрид скончался в ночь на семнадцатый день Летних Волн в своей резиденции.

Олаф Кальдмеер медленно поднялся. Сегодня они не виделись, так уж вышло. Они отдельно завтракают, отдельно смотрят на дождь, отдельно дышат.

– Капитан Джильди осведомил вас о подробностях?

– Никак нет! – Проклятье, неужели так будет всегда?! – Мне сообщил шкипер Клюгкатер.

– Чем раньше мы прекратим эту игру, Руперт, тем лучше. – Щека Олафа знакомо дернулась. – Я тебе больше не начальство, но если ты сядешь, нам будет проще говорить.

Руппи сел, в очередной раз не понимая, какого змея Кальдмеер отказался оставить при себе хотя бы Канмахера. Вальдес предлагал, Альмейда не возражал, только Олаф пожелал быть один. Совсем.

– Я слушаю, – ровным голосом сообщил адмирал, и Руппи захотелось перенестись в какое-нибудь уютное местечко.

– «Хитрый селезень», как вы знаете, стои?т в Малой гавани вместе с галерами. – Нет, он не сбежит, он доложит! – Появляться в торговом порту экипажу не запрещено…

– Я помню.

– Клюгкатер не называл имен, но он, несомненно, встретил кого-то из прежних знакомых. Добряк – честный шкипер, однако в молодости, видимо, знался с контрабандистами.