Сердце Зверя. Том 1. Правда стали, ложь зеркал

Ты понимаешь, что это значит?

Котик не понимал и, в отличие от господина посла, имел на это все права. Увы, граф Ченизу сидел в Олларии не для того, чтоб завиваться и носить пристежное пузо, и даже не для того, чтоб продлевать существование Сузы-Музы, хоть это и забавляло… У него было дело. Неизбежное, страшное, мерзкое, и продолжать с ним тянуть становилось невозможно.

Марсель не воздел к небу руки и не возопил. Он даже не присвистнул, а просто сунул в огонь записку, прикоснулся к вискам пробкой от духов, расправил манжеты и неторопливо спустился к живо обсуждавшим достоинства форели гостям.

– Господин Карлион, – обратился полномочный посол герцога Урготского к главному церемониймейстеру Великой Талигойи, – я получил долгожданные известия и хотел бы незамедлительно донести их до сведения его величества. К счастью, курьер встретился с моим гонцом до того, как достиг опасных земель. Мой соотечественник был столь беспечен, что путешествовал один и мог оказаться добычей адуанских разбойников.

– Могу ли я узнать подробности? – засуетился Карлион. – Я немедленно еду…

– О нет, – Марсель изящно расправил салфетку, – я вам ничего не скажу до конца обеда. Ваше общество слишком приятно, чтобы его лишаться, а дело… Оно терпит. Мой герцог и ее высочество Елена всего лишь просят передать его величеству их письма.

– Так выпьем за ласточку Ургота! – вскочил с места Тристрам. – За ласточку, щебет которой несет в Талигойю весну!

– О да, – торопливо подхватил Бурраз-ло-Ваухсар, – за ласточку, которая скоро станет розой! Прекрасной розой на груди его величества.

– Пусть весна принесет в Талигойю любовь и радость!

– Так и будет!

Под столом, напоминая о своих законных правах, тявкнул Котик.

2

Больше всего Руппи бесила салфетка. Ослепительно белая, с аккуратной, вышитой коричневым шелком монограммой, она доблестно защищала фельдмаршальский мундир от капель и крошек. Вежливость Бруно и его офицеров была такой же – накрахмаленной, жесткой и украшенной малюсенькой короной.

Доблестный родственник аккуратно, не торопясь, жевал и глотал сочнейшую свинину, запивал старым алатским, отвечал на вопросы, улыбался и вспоминал Шнееталя с Бюнцем.