Несравненное право

За что и поплатилась, и если б только я…

По-моему, надежда – самое опасное чувство из имеющихся у мыслящих тварей. Именно надежда заставляет нас думать, что «пронесет», закрывать глаза на очевидное, обманывать себя и других и в конечном счете превращает любовь в ненависть, толкает на дикие ошибки, заставляет медлить там, где это смертельно опасно. Так и я. Понадеялась, что «обойдется»! Ну что, в самом деле, могла сделать дочь Астена, когда все были друг у друга на виду? Она даже гадость сказать не могла, так как самолично приковала себя к допотопному эльфийскому этикету.

3

– Тут я тебе не помощница. Мне эта особа нравится не больше твоего, но то, что ты затеяла, неблагоразумно. – Нанниэль Водяная Лилия с тревогой взглянула на Эанке. – Он (мать и дочь уже давно по молчаливому уговору не называли Астена по имени) сразу же догадается, кто это сделал. Тебе кажется, что ты овладела всеми тонкостями магии, но мужчины Дома Розы всегда превосходили женщин в этом искусстве.

– Она неразлучна с Тиной, – в мелодичном голосе Эанке зазвучала сталь, – а Клэр взялся ее писать! Ее, на которую и с закрытыми глазами смотреть неприятно.

– Ты все еще ненавидишь Журавлей? – Нанниэль осуждающе покачала головой. – Это по меньшей мере неразумно.

– Клэр оскорбил меня. – Прелестно очерченный подбородок вскинулся вверх.

– Клэр всего-навсего тебя разлюбил, как и многие другие. Дочь моя, я никогда не вмешивалась в твои дела, но ты совершенно не умеешь вести себя с мужчинами. Они не любят женщин, столь явно демонстрирующих свое превосходство.

– Матушка, не думаю, что вы можете считаться благим примером. Он вас бросил, а другие, как я вижу, не спешат воспользоваться этим обстоятельством…

– Какая же ты жестокая… – Нанниэль рассматривала Эанке так, словно видела ее впервые. – И все же ты моя дочь, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Если я буду осторожной, я сгнию в этом отвратительном болоте! Мы тут только что не квакаем. Нет, или я найду дорогу туда, где можно жить настоящей жизнью, или меня похоронят.

Эанке вышла из комнаты, даже не придержав дверь. Нанниэль поправила волосы и вновь склонилась над рисунком. Еще не так поздно, и до вечера на серебристом шелке засверкают крылья двух или трех бабочек.