Млава Красная

Пусть страх за собственную жизнь принудит их сделать то, что они не сделали во имя сострадания к ближним своим!..»

Чёрт бы его побрал!.. Скотина! – Геннадий размахнулся и зашвырнул книгу далеко в пруд. Полетели брызги. – Сожалею, что не могу запороть этого субчика на конюшне, как пристало обитателю варварской страны!..

– Зверь! – Княжна, подобрав сиреневое платье, подбежала к берегу. Вода была на диво прозрачной, но привыкший бросать мяч кавалергард отправил чудиновское творение слишком далеко.

– Брось, Зюка.

 – Геннадий зло рассмеялся. – Не всплывёт, уж больно переплёт знатен! Пусть карпы читают, авось духом возвысятся… А Варвара точно из ума выжила, такое привечать!

– Просто ты не знаешь, – Зинаида бросила тоскливый взгляд на ставшую вновь зеркальной озёрную гладь и вернулась к брату, – наша Варвара в девичестве любила одного шляхтича…

– Вот тебе и чай с конфектами! – присвистнул великий князь. – Николай свет-Леопольдович, поди, рассказал?

– Он же мой крёстный, – улыбнулась Зюка.

 – А шляхтич тот служил в гвардии, был весьма недурён, только связался с Радживоллом.

– Надеюсь, его расстреляли? – Лицо брата вновь стало злым.

– Разве что во Франции… Он бежал в Париж, прислал Варваре посвящённый ей полонез, а потом бог его знает. Может, и погиб, там как раз смута началась.

– Занятно было бы, если б субчик сей по аристократизму шляхетскому своему фонарь парижский украсил, только, боюсь, выкрутился и к Буонапарте пристал, благо тот сволочь со всей Эуропы присобрал.

Ладно, будем надеяться, наш любовник замёрз в страшных русских лесах… Лехам, им не привыкать.

– Варвару жалко. – Замёрзший ли, нет ли субчик княжну не занимал. В отличие от замужества без любви.

– О да, – хмыкнул Геннадий Авксентьевич, – безутешную девицу выдали за остзейского мерзавца, в придачу до мозга костей верного присяге. Право, жаль, что Софья встряла в делёжку лешского пирога. Отдала бы панов, раз уж по-хорошему не понимают, австриякам с пруссаками, и дело с концом!

«Может, и в самом деле «жаль», – подумала княжна.

 – Тиранили б их, а мы бы сочувствовали, как сейчас вернославным ливонцам да сербам с болгарами».

– А как же твой Росский? – внезапно нашлась Зинаида, постаравшись улыбнуться. Улыбка получилась, но сердце предательски затрепыхалось. – Его что, тоже австриякам?

– Вот ведь, – Геннадий покаянно вздохнул, – с Фёдором вечно забываешь, что не свой… И он забывает, иначе мы б уже раз двадцать стрелялись.