Красное на красном

Рожденный в изгнании принц[38 - Осевшие в Агарисе потомки Эрнани Ракана носили титулы принцев и принцесс, так как Эсперадор во избежание конфликтов с Талигом и лишних трат на содержание двора в изгнании не давал согласия на их коронацию.] был моложе Робера на пять лет, но дружбе это не помешало.

– Где же мне еще быть?! – возмутился Эпинэ. – Денег ни суана!

– Ты ужинал?

– Святоши полагают, что да, – в голосе Иноходца звучала неподдельная горечь, – но я с ними не согласен.

В серо-голубых глазах Альдо мелькнула смешинка.

– Прав ты, а не они. Нам пора поужинать, и мы, побери меня Леворукий, сделаем это! У меня есть деньги, Робер.

– И много?

– Ну, не так чтобы очень, но на ужин хватит. Я продал свой янтарь.

– С ума сошел!

– Я сошел бы с ума, если б позволил тебе помереть от несварения. Ты – мой маршал, а не коза и не корова, чтобы лопать капусту, и потом, на кой ляд мне четки? Терпеть их не могу… Короче, пошли.

Нахлобучивая шляпу с изрядно потрепанным пером, Эпинэ попытался воззвать к здравому смыслу друга, но тот лишь рукой махнул.

– Здесь у меня есть Матильда, а в Кабитэле – Штанцлер. Уверяю тебя, все, что нужно, они мне скажут и напишут, но я хочу жить! Жить, а не побираться! Я – наследный принц Талигойи, и я проживу свою жизнь королем. Или, если не вый-дет, умру, но по-королевски. И ты, между прочим, – Альдо ударил друга по плечу, – такой же. Просто ты уже все продал, а я пока нет! Мы еще победим, вот увидишь!

– Обязательно победим, – подтвердил Иноходец и подкрутил усы.

Оставшись без денег, Иноходец впал в целомудрие, так как не мог иметь дело с дамами, не забрасывая их если не бриллиантами, то хотя бы цветами. Впрочем, долго унывать Робер не умел, в его роду всегда надеялись на лучшее, а беды встречали улыбкой и обнаженной шпагой.

– Вперед, ваше высочество!

– Нас ждут великие подвиги! – провозгласил Альдо и почесал переносицу: – А сейчас поищем трактир понечестивей[39 - Агарис не только центр эсператизма, но и крупный торговый порт. Святой престол заинтересован в торговле и потому снисходителен к нарушениям некоторых церковных канонов купцами и наемниками, охраняющими торговые суда.