Красное на красном

Перчатку украшал искусно вышитый герб: средь скрещенных копий и сосновых ветвей[64 - Сосновые ветви, обрамляющие щит с гербом, указывают на графское достоинство, еловые – на баронское, кипарис – дерево герцогов, а кедр – королей.] на блюде возлежит свинья, в чье пузо воткнут обеденный нож. Вокруг краги вилась надпись, повествующая, что владельцем сего герба является благородный и голодный Суза-Муза-Лаперуза. Как следует разглядеть монстра унарам не дал слуга, молча и равнодушно взявший перчатку из рук Катершванца, но это было лишь началом.

Послав капитану Лаик формальный вызов, Суза-Муза медлить не стал, незамедлительно развернув военную кампанию. Первым его подвигом стала порча портрета в фехтовальном зале. Таинственный граф изуродовал воинственный Арамоний лик, пририсовав ему свинячье рыло и свинячьи же уши. Художником Медуза оказался посредственным, но унары проявили к нему снисхождение, чего нельзя было сказать про самого Арнольда.

И без того красная рожа капитана стала вовсе багровой, но, вопреки ожиданиям, Арамона не завопил и ногами не затопал, а медленно обошел своих воспитанников, поочередно разглядывая каждого по-рачьи выпученными глазами.

Выдержать это оказалось непросто. Неудивительно, что прыщавый Анатоль вспыхнул и опустил голову.

Арамона молчал, молчали и унары. Тишину нарушал лишь ледяной зимний дождь, монотонно вгоняющий в подоконник водяные гвозди. Когда напряжение стало невыносимым, господин капитан соизволил заговорить.

– Вступая в братство святого Фабиана, вы знали, что за проступок, совершенный одним, отвечает или виновный, или все. Обеда сегодня не будет. Ужина – тоже. Если, разумеется, я не узнаю, кто посягнул на изображение доверенного лица нашего государя!

– Хрю, – отчетливо раздалось откуда-то слева. В надорский замок еще при жизни отца однажды забрел чревовещатель, немало потрясший пятилетнего Дикона. Оказалось, кто-то из унаров в полной мере владел этим странным искусством.

Арамона ринулся на голос, но, разумеется, никого не изловил. Эстебан, Норберт с Йоганном, Паоло, Валентин и Арно молчали. Дик подозревал, что человек пять, знай они правду, побежали бы с доносом, но Суза-Муза таился не только от менторов и слуг, но и от товарищей.

Портрет сняли и унесли, убрался и Арамона, на прощание объявив, что, если унары надумают что-то сообщить, капитан ждет в своих апартаментах. Никто не пришел, и Свин свою угрозу исполнил.