Ты меня больше не любишь?

 – Главное, что весь этот кошмар – Женькина смерть, тот седой мужик, который чуть меня не задавил, Алеша, обморок, – все это кому-то из нас снится…

– Слушай, Люсь, – оживилась вдруг Лу, – а если бы и вправду все это оказалось только дурным сном или кто-нибудь пришел сейчас и сказал, что Женька жив, что все это, – девушка на секунду задумалась, – трагическая ошибка и умер, допустим, не Женька, а его однофамилец…

– Ну? – болезненно поморщилась Черепашка. – Дальше-то что?

– Ну вот ты бы тогда обрадовалась?

– Дурацкий вопрос, – бросила Черепашка, даже не посмотрев на Лу.

– А вот если бы, – Лу на миг замолчала, мечтательно закатив к потолку глаза, – если б сказали, что от твоего решения зависит Женькина жизнь. Что бы ты решила?

– Как это? – В огромных стеклах Черепашкиных очков отражалось лицо подруги.

– Решишь вернуться к Женьке – он будет жить, а нет…

– За что ты меня мучаешь? – Люся сняла очки и принялась ожесточенно протирать стекла. Затем она снова водрузила их на нос и повторила: – За что?

– Извини, – смутилась Лу, решив, вероятно, что перегнула палку.

 – Просто пришла в голову фантазия, вот я и поделилась с тобой.

– Да если б только от меня хоть что-то зависело, – горячо и быстро заговорила вдруг Черепашка, – и Женьку можно было вернуть, да я… Я бы на шаг от него не отходила!

– Я сама позвоню Татьяне Сергеевне, слышишь? – резко сменила тему Лу. – Так будет лучше. Тебе сейчас нельзя волноваться. Ложись-ка давай. А вечером я позвоню «Лелику» и скажу, чтобы вызвала тебе врача.

«Леликом» подруги называли Черепашкину маму, потому что именно так к ней обращались все друзья и сослуживцы, хотя на самом деле ее звали Елена Юрьевна.

После ухода Алеши Люся, по настоянию Лу, измерила температуру. Ртутный столбик остановился на отметке 38,8. Безропотно Черепашка выпила таблетку шипучего аспирина, которую Лу отыскала в их домашней аптечке. И сейчас Люсе казалось, что температура спала. Впрочем, она знала наверняка: будет у нее утром температура или нет, вызовет мама врача или не вызовет, а в школу она все равно завтра не пойдет.

«Завтра уже четверг. А потом… – думала о надвигающемся кошмаре девушка, – а потом наступит пятница…» Невольно ей представился Женька, лежащий в гробу. Лицо его было белым как мел, губы бледно-бледно-розовыми, а веки почему-то подрагивали. С силой тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, Люся прерывисто вздохнула.

– Ты пойдешь со мной в пятницу? – во второй раз за вечер спросила она у подруги.