Цепь рубикона. Круг первый. Книга первая

В глубине леса я увидела это сказочное существо, он прогнал нападающего, и теперь я вижу, что он спас тебя.

Гаку скептически смотрел на девушку. Что с нее взять, нафантазировала и напугала сама себя. А, может быть, просто хочет разыграть его?

– Не может быть, Заурэ.

– Может, еще как может. Я видела его, Гаку! Это прекрасное существо, от него исходит сияние, и оно пришло к нам, представляешь? Пришло помочь нам!

Гаку сел на траву и молчал.

– Ты мне не веришь?

Он сорвал тростинку и поднес ее к губам, откусывая по ниточке и сплевывая.

– Не то, чтобы не верю, но все это слишком невероятно, и я не вижу причин, чтобы ему помогать нам, простым деревенским жителям.

Заурэ подошла и взяла его за плечи, пристально глядя в глаза. Как донести до этого глупца, что произошедшее с ним реальность?!

– Я думаю, это был дух, защищающий свое место.

– Все может быть. Но лучше про это не рассказывать никому, а то нас поднимут на смех.

Оба замолчали, задумавшись.

– Согласна с тобой, но след на шее?

– Скажу, что поранился жгучей лианой, случайно зацепился.

– Не очень-то похоже…

– Я не собираюсь давать всем рассматривать рубец.

Где-то неподалеку они услышали шорохи и вздрогнули. И без того бледные лица стали еще белее. Гаку оцепенело посмотрел на девушку.

– Слушай, Заурэ, пойдем из этого леса подальше, мне что-то не по себе.

– А еще говорил, что не веришь…

Молодые люди пошли назад, то и дело глядя по сторонам, но никаких следов единорога или таинственного убийцы не было видно.

– Идите быстрее, там какие-то люди, они ждут вас.

Заурэ и Гаку испуганно остановились.

– Мне это не нравится, – пробормотала девушка.

– Но идти-то надо, там наш дом, в любом случае. Давай поторопимся, что-то я переживаю за родителей.

Они побежали в деревню, мысленно отгоняя чувство тревоги.

Ни одного жителя не было снаружи. Не сидели около забора старики, не кричали дети. Но летательные аппараты неизвестных конструкций стояли около моря, рядом с деревней.

– У нас гости, – хмуро произнес Гаку.

Только в личной комнате Маян мог прийти в себя, уткнувшись в глубокие воспоминания. Там его никто не слышал, ни один человек не осуждал и не жалел. Он не хотел ничего.