След Белой ведьмы

Образцов спит и видит в Пермь перебраться, а то и куда повыше, так что…

Так что, смирившись, Кошкин вернулся к бумагам и даже успел перепечатать еще два дела от корки до корки, прежде чем вновь задумался – откуда, черт подери, он помнит жар?птицу?

Он определенно прочел эту фразу, а не услышал – но звучала она не по?книжному. Коряво звучала, косноязычно, будто… будто он ее в тех свидетельских показаниях и прочел!

Кошкина осенило, и он буквально подпрыгнул на месте: бросился ворошить показания в поисках того самого.

Он читал эту бумагу единственный раз, когда полтора года назад заступил на должность и принимал «перешедшие по наследству» дела, заявления, служебные записки.

«…Заявительница заявила, – было написано рукой предшествующего Кошкину надзирателя по фамилии Петухов, – что знать не знает, какой такой павлин, что энто жар?птица, как в сказке про Ивана?дурака.

Заявление подавала три года назад некая Ульяна Титова, работница при церковной школе, – о пропаже дочери. Жар?птицы документ касался лишь косвенно: заколка принадлежала пропавшей, вместе с нею и исчезла.

В августе 1890?го заявление было подано; в сентябре Ульяна Титова приходила и интересовалась ходом расследования, в октябре тоже приходила, и в ноябре, и в декабре… А 31 декабря, в крайний срок сдачи отчетностей, пропавшая Мария Титова, незамужняя девица двадцати трех лет, учительница заводской школы, официально была признана сбежавшей с любовником.

* * *

Час стоял поздний, давно погасли окна в низеньком деревянном домишке по Вознесенской улице, где расположилась 2?я полицейская часть, – кажется, один Кошкин оставался еще на рабочем месте. Сдвинув все прочие бумаги на край стола, он с большой дотошностью (спасибо Образцову) составлял документ для возобновления расследования – в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

На завтра же, к половине одиннадцатого, когда Образцов прибывал на службу, Кошкин уже дожидался его в приемной. Чисто выбритый, в отглаженном мундире, с солидной кожаной папкой, с которой ходил «на ковер» еще к графу Шувалову. Несчастливая это была папка… но Кошкин решил не быть суеверным.