Одержимость

У меня была возможность находиться подле нее, когда она так тяжело переживала увлечение супруга юными девами. Королева яростно ревновала, громко возмущалась, но увы, не могла денно и нощно караулить под дверями мужа. В такие минуты я всегда был желанным гостем в ее покоях в любое время суток. Разве можно было заподозрить в чем-либо сладкоголосого Марка, который так ловко управлялся с виолой? У меня была возможность любоваться красотой королевы, наблюдать за ней, касаться ее тонкий, изящных рук. Забота о благополучии Ее Величества – вот что имело смысл.

– Мистер Смитон?

Я тихо вздохнул, отвлекаясь от размышлений, и перевел взгляд на незнакомых мне господ. Возможно, мы встречались и не раз, но не интересующих меня людей я не запоминал. Судя по одежде и умению держаться, оба были знатного происхождения. Только вот мне, как никому другому, было известно, что внешность бывает обманчивой.

– Доброго утра, господа, – чуть склонив голову в знак приветствия, я одарил собеседников яркой улыбкой. Ко мне редко обращались – ведь я был не их круга, не того происхождения, которое так ценилось и почиталось. Если твои родители плотник и швея, то не стоило рассчитывать на всеобщее обожание. Разве что – заслужить потом и кровью. Пока что у меня получалось неплохо, но я все же иной раз ловил на себе презрительные взгляды.

– Будете участвовать во всеобщем веселье? – Один из собеседников ненароком глянул в сторону слуг, которые продолжали трудиться. Вопрос был странным, так как кроме меня развлекать гостей было некому.

– И петь, и танцевать, и играть, – я рассмеялся, запрокинув голову. – Постараюсь одновременно, но ничего не обещаю.

Второй собеседник улыбнулся – вежливо, сдержанно, но было заметно, что он нервничал. Что-то однозначно беспокоило его.

– А вы… – неуверенно начал он и оглянулся на своего друга.

– О которых судачит весь двор? – уточнил я. – Разумеется.

– Что думаете об этом?

Я был молод, хорош собой, любил веселиться, развлекать других. Мне нравилось петь, общаться с людьми. Но все это отнюдь не значило, что я глуп и наивен.

– Мои мысли останутся при мне, господа, – наконец отозвался я с легким холодком в голосе.