Моё чужое имя

Все выглядело вполне логично, но за одну деталь Левченко все же уцепился:

– Говоришь, умерла, ударившись при падении. А не могли ее, скажем, намеренно ударить?

Перегудов даже не моргнул:

– Все могло быть, Вячеслав Петрович. Только, даже если предположить, что Астафьева кому-то мешала, и ее решили физически устранить, то квартира – это последнее место, где ее нужно было искать в тот час. Она даже вашему племяннику твердо сказала, что дома не появится до семи.

Опять неопровержимые доказательства, в которые так хотелось поверить… Перегудов, тем временем, продолжал:

– На сегодняшний день официальная версия такова: Астафьева оставила в кухне непотушенную сигарету, ушла в комнату, где спала несколько часов подряд.

Потом зачем-то решила вернуться в кухню: скорее всего, почувствовала запах газа. Но надышалась, видимо, сильно – пока шла, у нее закружилась голова, она споткнулась и упала, ударившись виском предположительно об угол стола. Точно сказать обо что нельзя – кухня выгорела полностью, все следы уничтожены, но удар явно было под воздействием массы ее же тела, а не постороннего предмета – это медики установили стопроцентно. Ну а потом непотушенная сигарета все же сделала свое дело и…

– Ну ладно, хватит! – прервал его Левченко. И так спать сегодня плохо буду.

И менты, и его люди твердили одно – Катя погибла сама, и противопоставить их доводам Вячеслав Петрович мог только свое чутье. А Левченко чуял, просто шкурой чуял, что это не случайность. Прикидывая в уме другие варианты, Левченко надолго задумался, а очнувшись, обнаружил, что Перегудов все еще в кабинете.

– У тебя еще что-то? – раздраженно спросил он.

– Вячеслав Петрович, – беззастенчиво разглядывая Левченко, начал тот, – раньше я не был уверен до конца, а теперь не остается сомнений: у нас вырисовываются большие проблемы. УБЭП ворошит документы по делу «Феликса». В любое время они могут поехать на завод, а через завод выйдут на «Оникс», если уже не вышли.

Левченко шумно выдохнул – почти зарычал.

– Ты же сам говорил, что все под контролем! Беспокоиться не о чем!.. Это конечно Салтыков наш неугомонный все рыщет, да? – Перегудов молча кивнул, а Левченко в запале даже резво подскочил с кресла и нервно прошелся до окна в кабинете.

– Рыщет Салтыков, – негромко подтвердил Перегудов, – но за ним много кто стоит… так что трогать его бесполезно.

– Бесполезно! А что с ним делать? Руку ему пожать! Хоть что-нибудь вы делаете?

– Делаем.