Последняя истребительница

– Может, ты просто неправильно читаешь? – подмигнула Жанна, которая явно не разделяла моего пессимистического настроя. – Отнеси все книги в свою комнату и продолжай занятия, ни о чем не думая. Я приду вечером и попробую помочь с чтением. И, София… постарайся не обращать внимания на своих обидчиков, зависть делает людей слепыми и жестокими, уж я-то знаю. Я люблю тебя.

Мама поцеловала меня в щеку, помогла взгромоздить всю необходимую литературу в руки, и я, почти не видя дороги, медленными осторожными шажками поплелась к себе.

Скинула свою ношу на пол, понимая, что поступаю слишком небрежно с ценными источниками знаний, но конечности затекли так и устали, что сами обессиленно опустились, стоило только переступить порог комнаты. Пару раз чихнула и поспешила в спортзал, чтобы подождать там свою новую группу.

С детьми Ран тоже был очень строг, но вполне лоялен. Терпеливо объяснял и ждал, пока у ученика получится то, что от него требуют. У этих малышей имелось энтузиазма намного больше чем у меня, поэтому я и здесь не переступила черту нулевого уровня, от чего тренер, не жалея своего горла, орал на меня как сумасшедший.

Никак не могла понять, почему не получается сделать даже элементарные вещи типа стойки или выпада ногой или рукой. С растяжкой у меня всё в порядке, потому что в детстве я ходила на гимнастику, но всё равно ощущала себя на тренировке, словно срубленное бревно. Мышцы окаменели и отказывались подчиняться приказам мозга, что лишало меня сил и самообладания.

– Да что ты делаешь?! – уже спокойно выдохнул Ран и посмотрел на меня уже не с презрением, а с жалостью. – Ну, я как показываю? Ты ослепла что ли, Славская? Ноги на ширине плеч, колени немного согнуты. Правая рука, левая, затем нога и в исходное положение. Кулаки! Кулаки сожми и руки напряги, что они у тебя как сосиски болтаются? Господи…

Ран схватился за голову и отвернулся от меня с обречённым рыком, когда я, не рассчитав амплитуду взмаха ногой, в очередной раз шлёпнулась на задницу под звонкий смех детишек.

Хорошо хоть этого позора не видели те, кто постарше, иначе я вовсе сгорела бы со стыда.

– Вот гадство! – злобно прошипела, отлепляя от лица влажные от пота волосы, которые выбились из пучка, и снова встала в стойку.

Сил практически не осталось, поэтому меня слегка пошатывало, в голове стоял какой-то шум, а во рту пересохло, как в пустыне, но я не собиралась сдаваться. Это ведь даже дети могут.