Заложница. Западня

– Кстати, – словно только вспомнив, Ганти оглянулся на тихонько сидевшего рядом с типаром Меркелоса, – а почему мы не слышим рассказа нашего спутника о его приключениях? Зачем он понадобился Лайзрену и как попал к дракону?

Толстяк чуть побледнел, увидев устремленные на него взгляды, но не произнес ни слова.

– Он разучился разговаривать, – кротко предположил Эз, – или ему отрезали язык?

– Скорее его научили себя вести, – задумчиво поддержал его Ов, и Таэльмина вдруг с огорчением сообразила, что вовсе не о том разговаривала с типарами, когда они были в человеческой ипостаси.

Ведь они многое видят и слышат и знают ничуть не меньше, чем тот же Ительс или Тарз, не говоря уже о Мейсане. А возможно, и больше, но тут и в самом деле не самое лучшее место для подобных разговоров. Если дракон заметил появление мха, то вполне может слышать и их беседу.

– Скорее, боится соврать, – по обыкновению тихо и словно для самого себя хмыкнул лекарь.

– А ведь и точно, – заинтересованно уставилась на советника Уатель, – у драконов в этой ипостаси обостренное чувство истины, соврать дракону в это время невозможно.

– Я бы тоже пришел, – вдруг заявил Изор, – ты такой огромный, мощный и красивый, и вдруг тебя пытается обмануть какая-то букашка? Поставить на нее лапу за наглость, чтоб другим неповадно было!

Меркелос побледнел еще сильнее, опустил голову и еще глубже вжался в мох, только шапка напоминала о его присутствии.

Значит, мгновенно сообразила тень, советник уже знает об этой способности дракона и боится соврать, потому и молчит. А сказать правду не может… или почему-то не хочет. Нетрудно предположить почему, раз он сумел выбраться из владений разгневанного русала целым и невредимым.

– О чем бы он ни молчал, – негромко заявил Хатгерн, устраиваясь так, чтобы можно было любоваться лицом Таэльмины, – пусть продолжает и дальше, как я подозреваю, нам не понравится ни его правда, ни ложь.

– Как верно! – состроила восхищенное лицо Шенлия, явно собиравшаяся добавить какую-то гадость, и в тот же миг Ганти направил на нее палец и коротко приказал:

– Спать!

Его ученица вмиг уснула, и выражение ее лица из злобно-предвкушающего, постепенно расслабляясь, стало по-детски обиженным. У всех моментально пропало желание разговаривать, даже типары притихли, и тень, прислонившись к герцогу, закрыла глаза.