Испорченная истинная

– Папа… – сделала ещё одну попытку оправдаться, но мне не дали такого шанса.

– Помолчи! Научись слушать и держать язык за зубами, в конце концов! Ты внешне безумно похожа на свою мать, но Яна… она была робкой, тихой и… – папа замолчал и отвернулся в сторону, и я увидела, как нервно задергались желваки на его щеках. – И послушной.

– Однако ты все равно её бросил, несмотря на то, что она была такой идеальной! – обиженно ответила, ощущая тоску в сердце.

Я хотела бы знать, какой она была, хотела бы тоже вспоминать хоть что-то, но мне даже этого было не дано.

– Замолчи! С этой минуты ты будешь беспрекословно выполнять всё, что тебе скажу я или же Алевтина. Если Рамиль примет решение и захочет тебя в статусе любовницы, ты с достоинством примешь это и больше не дашь ни единого повода бросать косой взгляд на меня! – с громким рыком выдал отец и подскочил на ноги, стукнув кулаками по столу.

Я не сразу поняла смысл сказанного. Казалось, что папа просто хотел напугать меня, но по глазам прочла, что он не шутит и настроен весьма решительно.

– Что? Статус любовницы?! – взвизгнула в ответ и тоже подпрыгнула на месте, не имея больше сил спокойно воспринимать информацию. – А у этого Рамиля губа не треснет, а? Одну дочку, которую не стыдно обществу показать в жены, значит, берет, а вторая грязнокровка вполне сойдёт и для постельных утех?! Так что ли?

Во мне будто что-то взорвалось, и я уже была не в силах унять эту бурю негодования и злости.

– Адель!

– Никогда! Лучше сразу изгони меня, отец, потому что никогда я не стану постельной игрушкой у мужа своей сестры! Да я вообще ничьей подстилкой быть не собираюсь!

– Ты забываешься, Адель! Не тебе решать.

Казалось, Игнат Захарович находился на грани срыва, но меня сейчас это мало волновало. Я была не согласна с подобным решением, и никогда ни что не заставит меня согласиться.

– Ильдар уничтожит всех, если ты снова проявишь неуважение! Пойми ты это наконец! За свои поступки нужно отвечать! Ты допустила оплошность и теперь… и теперь я ничего не могу изменить.

Папа устало опустился в своё кресло и прикрыл лицо пальцами, а я замолчала, не зная, что ответить. Внутри стало очень больно, и в горле появилась какая-то горечь, а самое главное, что винить в произошедшем я могла только себя.