Вернуться

Несколько дней подряд он смотрел, как на лице неба постепенно меркнут краски, превращая день в ночь.

В доме по соседству обитало счастливое семейство с двумя ребятишками: мальчиком – ровесником его Матье и маленькой темноволосой девочкой возрастом чуть больше года. Мальчишка катался на синем велосипеде и громко звал отца или мать посмотреть на его успехи, отчего Антуан всякий раз вздрагивал. Звонкий голосок малыша, требовательный и настойчивый, напоминал сына. В саду или возле раскрытых окон спрятаться от их счастья было невозможно.

Мать уговаривала девчушку:

– Ну же, милая, скушай еще ложечку! Одну за маму, одну за папу, одну за Фернана.

Или умилялась:

– Ну, кто это у нас испачкал яблочным пюре такую сладкую щечку?

Их беспечное счастье казалось невыносимым.

Через восемь дней после приезда Антуан засобирался от родителей. Но куда? Другого жилья, кроме дома в Ницце, пострадавшего во время пожара, и коттеджа родителей у него не имелось. И Антуан не знал, где и как он начнет жить дальше.

«Дальше» – это непонятное слово. Разве может быть что-то «после» Селин? Что может быть «дальше» его Матье?

Томительное ощущение бессилия. Бессилия перед жизнью. Три последующих месяца Антуан колесил по Франции, останавливался в отелях на несколько дней и следовал дальше, нигде не находя себе приюта и успокоения. Его мучили приступы головных болей, болей в суставах, что врачи называли психосоматикой. «Воспоминания – это безысходность, которую мы постоянно переживаем» – пел по радио мужской голос.

Путешествие разрушало сценографию жизни. Невозможность лукавить, укрываясь за рутинностью будней, высвечивала муки одиночества. Вдали от всяких опор, будь то привычные люди, места или предметы на поверхность поднималось все самое сокровенное и скрытое не только от посторонних глаз, но зачастую и от самого себя.

Ницца, Марсель, Сет – города на побережье, которые он так сильно любил прежде, теперь не вызывали теплых чувств.

Он слышал шуршание велосипеда Матье по Английской набережной Ниццы. Пальмы приветливо махали им листьями-веерами. По всему белому городу разноцветными пятнами алели и розовели олеандры, свешивались малиновые кисти цветов бугенвиллии, покачивались голубые соцветия неизвестного ему кустарника. Над головой висели чайки, на несколько мгновений замирали в воздухе, как воздушные змеи, а потом продолжали свой полет.