Звание Баба-яга. Потомственная ведьма

И что, спрашивается, ходит человек, то есть гном, с мрачным лицом, раз у него такая улыбка в запасе обалденная? С такой улыбкой только в шоу-бизнесе работать, а не лес валить.

Ну, поужинали мы. Сказала я спасибо и в свою комнату уйти хотела, да посмотрела в несчастные глазки меньшого… и не пошла. Вместо этого уколола палец ножом и слизнула алую каплю.

Идем, гном, погуляю с тобой напоследок.

Нет, на улицу мы не пошли, уже стемнело, а подсветки и фонарей вдоль тротуара тут не предусмотрено.

Повел меня сияющий от счастья гном вверх по лестнице.

Ну, дошли, вот и верхняя площадка, вон моя комната, вон еще две двери, вон шкаф… эй, гном, и что ты такое придумал?

Ой, оказывается, кое-что занятное. Шкаф открыл, а там лестница на чердак.

У, как интересно. Лезли, пока до люка не добрались, распахнул его Талм, а там…

Дыра прямо в звездную пропасть.

Вылезли, огляделись… Эх, жаль, фотоаппарат в мешке, а мешок у меня имеется, только когда я в человеческом облике.

Небо темно-синее, звезды крупные, и узор незнакомый, мы, ведьмы, в звездах разбираемся.

И так мне грустно стало, хоть плачь. Что я здесь делаю, в этом чужом мире, на чужой крыше, когда у меня в родном мире своя собственная есть?

Но тут из-за дальней горы краешек чего-то желтого показался – как сливочным маслом по сердцу.

Луна. Ты и тут такая же, родимая моя, первый помощник Бабок-ёжек.

– Вия, ты чего так вздыхаешь? На нас обижаешься?

– Нет, глупый гном, луной любуюсь. У нас она точно такая же. Как вы ее зовете?

– Селия.

– А мы свою – Селена. Похоже, правда? Расскажи про свой мир, что знаешь.

Хитрый гном поближе подобрался, за ушком меня чешет… мр-р-р… пр-р-риятно… и потихоньку рассказывает…

– Мир этот Тезаром зовут, и еще у всех стран свои названия есть. Мы свой дивный лес зовем Даротом, летом живем на стоянках, а зимой перебираемся в город.

– О, – встрепенулась я, – у вас и города есть? А чем вам тут зимой плохо?

– Сюда зимой возвращаются из степи волки и метаморфы, – раздался за спиной голос Атания, и я даже оглянулась – не показалось ли.

 – У нас с ними соглашение, мы их не трогаем, а они за это наши дома стерегут. Конечно, приходится после них мыть и проветривать, они в морозы тут ночуют, зато никого чужого и близко не подпустят. А города наши – в горах, там летом женщины да малые дети остаются, ну, еще старики древние. Они надежно укрыты и скалами, и стенами, там женщины в безопасности.

«Это значит, здесь они в опасности», – перевожу я для себя.