Выбор свободы

– Вообще-то ты мне должен за эту Весю сундуками серебро да злато таскать, – едко прищурился дед, – если бы я не вмешался, сейчас тут Ранзел хлопал бы счастливыми глазищами!

– Ольсен, – тотчас напрягся Берест, – вот про злато ты прав, и я готов отдать тебе всё, что имею, за то, что поторопил её тогда с выбором. Но насчет Ранзела ты заблуждаешься, и в мыслях у неё не было выбрать его, Веся сама сказала! Она ведь ещё в Важенском лесу, когда лечила меня, проклятье свое распознала. И только о том и думала, как его снять… я потом весь наш путь перебрал по минутке… когда её сюда увезли, и всё как наяву увидел… чего сразу не замечал.

Кого другого Ольсен обязательно бы поддел, сказал ехидную фразочку о наивном женихе, который чрезмерно верит лукавым признаниям невесты. Ведь издавна говорят, девицы из клана Куницы ради выгодного жениха на потолке спляшут.

Дураки это говорят, теперь он сам готов каждому по шее навешать за такое заявление. А ведь был момент, когда твердил его как заклинанье, как целительную молитву от разрывающей душу острой боли.

Потому и не стал говорить Бересту ни одной из уже привычных тому колкостей, просто развернулся и отправился к удобным креслам, стоящим у горящего очага. Здесь, в горном ущелье, даже летом с наступлением темноты резко холодало, и внимательные невидимые слуги постарались прогреть комнаты к возвращению хозяев.

– Садись… – хмуро глянув исподлобья, буркнул внуку Ольсен и привычно схватился за бороду, которой уже не было, – тьма.

– Я давно хотел спросить… – усевшись напротив деда, задумчиво заговорил ястреб о том, чего вовсе не собирался касаться, направляясь сюда. – Как случилось, что отец не распутал эту историю сразу? И ничего не сделал для тебя по горячим следам?

– Неужто ещё сам не понял? – мгновенно поднял колючки мельник. – А я тебя столько лет сообразительным считал!

– А уж я-то тебя вообще всю жизнь за самого мудрого держал! – немедля отбрил Берест.

– Дест… – помолчав, устало заявил вдруг Ольсен, – спасибо. Я понимаю, ты меня таким образом хочешь встряхнуть, считаешь, будто дед раскис… А я не раскисал… просто скорблю теперь… обо всём, не сбывшемся по моей вине. Но я сильный… я вылезу! Ведь выполз же в ту ночь из ущелья.