Северный перевал

Завтра придут Прон и Вашек, – деловито сообщил наемник знахарке, сворачивая к дверце в холодную пристройку.

– А меня проводи наверх, – задумчиво сообщила ученице лейда Вильдиния, – я, пожалуй, сегодня заночую здесь. Анвиез, не стойте столбом, вам в ту сторону.

– Спасибо, – кивнул ей маг и строго глянул на знахарку. – Не уходите надолго, леа Ильда, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Знахарка покорно кивнула, и маг последовал за наемником. А наследник, развернувшись, направился в спальню за плащом.

Натянув свои сапоги, Дарвел оставил возле койки выданные знахаркой поношенные легкие туфли, прихватил плащ и саркастически усмехнулся. Таким нищим он ощущал себя впервые в жизни. В последний раз окинув взглядом комнату, словно мог тут случайно что-то забыть, лэрд прошел к окну, и невидяще уставился в поднимавшуюся за ним скалу, пытаясь припомнить, сильно ли задело его бегство юной невесты пять лет назад.

Нет… определенно, не задело. Абсолютно.

Те события лэрд помнил превосходно… особенно предшествующий этой истории разговор с дядей. Тот явился в спальню Дара на рассвете, и завидев его племянник откровенно порадовался, что бойкая и ласковая служанка успела растаять вместе с ночным туманом.

– Что-то случилось? – спросил он регента, намеренно не вставая с постели. Прозрачный намек, что наследник еще не готов к серьезным беседам.

– И давно, – судя по строгому тону Вандерта, его мало волновали чужие желания, – одевайся и приходи в кабинет, завтрак накрывают там. Пять минут на сборы.

Дверь мягко хлопнула, начиная отсчет и Дару пришлось вставать и бегать как новобранцу, чтобы успеть к назначенному времени. В тот миг он искренне жалел несчастных рекрутов, у которых не было ни камердинеров, ни цирюльников.

Завтрак они начали в молчании, но допив кофе, регент наконец решился объясниться.

– Я дал тебе достаточно времени… чтобы забыть о той истории с …

– Не надо имен! – резко остановил его племянник, хотя сам прекрасно помнил имя предательницы.

Нет, к тому времени он уже не мог бы сказать уверенно, будто Лильен была для него единственной женщиной в мире, ничего подобного. Но целый год Дар был влюблен в нее со всем пылом юношеской страсти и искренне считал, что загадочно томная брюнетка любит его так же нежно.