Сестры Тишины. Тихоня

– Значит, мы сейчас уходим, – обрадовался Дагорд, но вскоре оказалось, что эта радость преждевременна.

– Как? – заинтересованно спросила Эста, сделав глоточек зелья и скривившись, – а водички нет, запить?

– Держи, – протянул ей кружку Арвельд и испытующе посмотрел на напарника.

Разумеется, он был совершенно с ним согласен и тоже мечтал очутиться подальше отсюда. Но видел то, чего пока не замечал смотревший только на Лэни граф. После исцеления сестренки полукровка снова побледнел и осунулся, и вряд ли у него хватит сил их увести, даже если они бросят коней.

– Я устал, – тихо подтвердил его слова Алн, – запрещенное заклинание было очень сильным. Оно называется огненный песок. Лежит незаметно несколько дней, пока не наступит нога человека, с прилипшими к подошве песчинками. Каждая песчинка становится раскаленной, как уголек, и впивается в тело, в лицо, в глаза. Эста шла по льду, песка было очень мало. И лицо было хорошо закрыто, попало только в шею и в веки.

– Я глаза сразу зажмурила, – тихо подтвердила девушка, – последние шаги шла по памяти.

– Да, – подтвердил полукровка, отобрал у нее флакончик, понюхал и тоже сделал глоток, – хорошее зелье.

– А почему ты сказал… – прищурившись, осведомился герцог, – что погибли бы все?

– Это заклинание распространяется как лавина, – невесело объяснила Эста, отлично знакомая с описанием действия всех запрещенных заклинаний. – Если бы в него встал кто-то из песочников, вспыхнул бы весь песок, который они рассыпали, и пошел на отряд.

– Ты правильно сказала, злая ловушка. Огненный песок впивается во все живое. Они бы все истекли кровью, – подтвердил Алн, понаблюдал, как герцог понемногу подтягивает нить и накручивает ее на рогатину, и резко переменил тему: – глаза открыть можешь?

– Сейчас попробую, только кровь сотру.

– Давай я, – не выдержал Змей, – не бойся, я осторожно.

– Да уже все. – Один глаз приоткрылся, и на Дага глянула знакомая яркая голубизна. – А неплохо тебя покрасили, мне очень нравится. Никакие Ивессы не станут теперь покушаться.

– Глупышка, – с трудом припомнив, кто такая Ивесса, довольно ухмыльнулся граф, – да та Ивесса даже пальчика твоего не стоит.