Пустая колыбель

Меня как единственную дочку она всегда опекала, заботилась, приучала жить правильно и всячески избегала каких-либо разговоров по душам и о личной жизни. Самостоятельность я почувствовала лишь в институте, но никогда бы не обратилась к ней за советом по какой-то серьезной проблеме. Для нее я всегда была маленькой хорошей девочкой. Даже когда я уходила от Олега после его измены, а мне было уже за тридцать, я обманывала ее и не говорила, что хожу на свидания. Она бы и представить себе не могла, что в моей жизни были другие мужчины помимо мужа.

В тот день я старалась застать деда одного, чтобы спокойно поговорить с ним. Он был уже очень стар, но до сих пор сохранял здравый рассудок. Я с детства любила проводить время у них с бабушкой в пригороде, где в начале девяностых служил дед. Приход там был богатый, с красивой старинной церковью. Дедушка много сил вложил в ее восстановление. В город они перебрались, когда мне было двенадцать. Деду предложили преподавать в Православном Университете. Он согласился и проработал там без малого двадцать лет.

Когда за столом уже ждали чая с десертом, я увидела, что дед ушел к себе в комнату. Он до сих пор выглядел статным мужчиной: годы не пригнули его высокую фигуру к земле. Волосы были седые, а глаза все такие же ярко-голубые. Бороду последние годы он брил. Смеялся, что надоела она ему за годы служений.

– Да, да, я тут, – послышалось из-за двери.

– Дедушка, это я, можно к тебе, – сказала я, приоткрыв дверь.

– Конечно, Маш, заходи. Я чуть прилег, но сейчас поднимусь.

– Тебе помочь? – спросила я, увидев, что он пытается присесть, опершись на подушку, на которой только что лежал.

– Да, чуть-чуть, – улыбнулся он своей теплой улыбкой. – Теперь вы мне подушки поправляете, а не я вам.

– Извини, что не дала тебе отдохнуть, – сказала я, присаживаясь на стул, стоящий возле кровати.

– Да что ты. Мне, наоборот, приятно, что ты заглянула. Значит, еще нужен кому-то.

– Ну уж, не прибедняйся, – улыбнулась я. – Тебе вон на каждый юбилей сколько поздравлений приходит. Со всей страны, да и из-за границы даже.

– Это все тщеславие. Понимаешь, что неважно все это. Подушки мне эти люди не поправят.

Повисла небольшая пауза.