Грязная Гарди

Можно мне половину?

Гарди посмотрела на протянутую тарелку, потом на самого Кира, который пришел к ней в той же самой потертой синей рубашке, в какой был на вокзале, перевела взгляд на яичницу, хмыкнула.

– Ладно, но с условием.

Кир действовал дерзко, знал об этом и ожидал любого ответа, включая хамство, но тут растерялся.

– Условием? – переспросил он, пристально ее разглядывая. Видимо, пытался понять, что у нее внутри. Бесполезное занятие. Из какого теста сделана Гарди в Старом Городе знали многие, а вот разгадать начинку не удалось никому.

– Сыграем, – Гарди полезла в сумочку и достала мешочек, из которого высыпала на стол четыре крапленых кубика, вырезанных из дерева. Они достались ей от матери, которая оставила после себя много плохих вещей, включая долги и наркоту, за которую Гарди едва не посадили, но игральные кости к ним не относились. Они были памятью, которую она пронесла все годы тяжкой работы, они же стали теми немного предметами, которые Гарди не смогла оставить в Старом Городе.

– Бросаем один раз, – распорядилась она, не дожидаясь ответа Кира. – Кто набрал меньше очков рассказывает то, о чем никому раньше не говорил. Ты первый.

Отделив половину яичницы, она переложила блюдо на пододвинутую тарелку, но отдавать Киру ее не стала, указав взглядом на кубики.

То ли парень, как и она, умирал от голода, то ли его взяло любопытство, но медлить он не стал. Кубики клацнули о столешницу, пару раз перевернулись и явили числа: пять и пять.

– Молодец, – хмыкнула Гарди, – десятку трудно переиграть.

Кир улыбнулся в ответ, и она подумала, что ей чертовски нравится эта его улыбка. Если и было какое-то там приворотное заклятье сына ведьмы, то вреда от него пока не наблюдалось. На Кира было приятно смотреть, с ним было легко болтать, и готовил он, как оказалось, тоже прекрасно. Кое-что, правда, настораживало. Опыт подсказывал, что в людях с приятной наружностью, которые слишком легко входили в ее жизнь, обычно позже обнаруживалась червоточина, и чем больше хороших качеств, казалось, было у этого человека, тем огромнее она была.

Она бросила, но глядеть на кубики не стала. И так знала, что там было двенадцать.