Сага о халруджи. Последний исход. Книга четвертая

На какой-то миг ему показалось, что онемение усилилось, и он не может дышать, но то был лишь ветер, бьющий в лицо. Давний друг и товарищ, пустынный ветер, звал его с собой, тоскливо завывая о том, что не повторится никогда. Как было бы хорошо, если бы веревки порвались. Его полет был бы недолгим. Ветер забрал бы его с собой, превратив в песчаную пыль, которая осела бы прахом в долине Миане – там, где когда-то возвышался город, ставший ему домом. Но серкеты опускали его медленно и осторожно, словно опасались того же. Поэтому у Регарди было много времени, чтобы подумать и… послушать.

Курагий не изменил его слуха, который остался таким же чутким. Арлинг слышал, как песчинки скребли по подножию цитадели, рисуя на ней невидимые узоры, как стелилась по такыру трава, цепляясь за глину сухими стеблями, как быстро бежали лапы верблюдов, уносящих на себе имана и Сейфуллаха. Животные были уставшими, ведь учитель украл их у Азатхана, который пробыл в пути не один день, прежде чем добраться до Пустоши. Верблюды нуждались в отдыхе, но Регарди знал, что иман умел добиваться от животных того, на что, казалось, они не были способны.

Слышал Арлинг и звуки погони. Серкеты выслали несколько групп всадников на лошадях и верблюдах, которые, словно смерчи, рассеялись по такыру в разные стороны. Животные Скользящих были отдохнувшими и полными сил, но учитель был хитрым, а Сейфуллах в опасности проявлял чудеса изворотливости. Они спасутся. Впрочем, погони могло и не быть, потому что, болтаясь на веревках над пропастью, можно было услышать, что угодно.

А вот голоса, которые раздавались из распахнутого окна комнаты Бертрана, были настоящими. В покоях настоятеля столпилось много серкетов, но среди встревоженного человеческого гула четко выделялись два голоса. Бертран и Азатхан стояли у окна, наблюдая, как спускали вниз халруджи, и негромко переговаривались друг с другом. И хотя они говорили почти шепотом, их слова звучали для Регарди громом в небе.

– Я не понимаю, брат, – шептал Азатхан, серкет, много лет назад заманивший Арлинга на Бои Салаграна.

– Когда нарушают один запрет, очень скоро нарушают все остальные, – тяжело махнул рукой Бертран. – Теперь я понимаю, о какой женщине он говорил. Десятая жрица, Атрея. Не стоило оставлять ее с братом без присмотра. Мы спохватились слишком поздно. Нужно было отправить ее в пустыню, как только Тигр Санагор ушел из пустоши.