Коллекция поцелуев

– Не хочешь говорить? Что ж, давай начистоту, Роб. Этого тебе никогда не видать. – В этот момент я провела руками по своему телу. – А если я еще раз узнаю, что ты болтал какую-ту хрень про меня моему брату или подкалывал его любым другим способом, то найду тебя и так двину по яйцам, что они подскочат к глотке и ты задохнешься.

Я бы сказала, что на Роба мои слова произвели самое правильное впечатление.

– Ты меня понял? – Я все еще улыбалась во весь рот.

– Д-да, – выдавил он.

– Пойдем, Зеб.

Толпа расступилась, и мы пошли к машине.

Вся остановка продолжала пялиться на нас, пока мы не свернули за угол и Зеб наконец?то смог выдохнуть.

– Это было самое крутое, что я когда?либо наблюдал! Ты видела его лицо? Бесценное зрелище.

Он залился смехом и хлопнул себя по коленям. Я тоже засмеялась, впервые за сегодняшний день. На самом деле я чувствовала себя гораздо лучше, выпустив пар на бедного паренька.

– Черт возьми, Зэй, ты самая клевая сестра на свете.

– Спасибо. Только не говори «черт».

– Я слышал, ты тоже так говоришь.

Я вздохнула. Лицемерие – это совсем не круто.

– Ладно, тогда прощаю.

Мы улыбнулись друг другу, и я подумала, как же хорошо иметь рядом кого?то родного.

Глава пятая

БОЖЕ, ТОЛЬКО НЕ это. Очередной день поэзии. Я опустила голову на парту. Прошлой ночью мама попросила меня начать собирать вещи и снять все постеры со стен. Наш дом перестал быть нашим. Я не хотела там находиться, равно как и здесь. Я нигде не хотела быть. В тот момент я ненавидела всех и вся.

Поэтому, когда пришел черед достать листочки и написать еще один стих, посвященный какому?то определенному предмету, я выбрала жалкую, уродливую, квадратную картонную коробку. Миссис Уорфилд наверняка не поймет, за что такое проклятие пало на весь род коробок, но мне было на это наплевать. Закончив, я снова опустила голову на парту.

– Настало время для наших ежедневных анонимных чтений! – Миссис Уорфилд прямо?таки сияла, произнося эти слова радостным голосом.

Моя голова продолжала лежать на парте, поскольку я была абсолютно уверена, что чушь, написанную мной вчера, она бы ни за что не выбрала. И все же я прислушалась, с интересом ожидая, чья же душа сегодня будет выставлена напоказ.

– «Грусть», – голос ее звучал столь тоскливо, что мурашки невольно пробежали по коже.

Ты идешь понурая, на твоем лице лишь скорбь.

Я смотрю на тебя и вижу тучу среди облаков,

Их улыбки лживы, твоя печаль – нет.

Грусть.