Аннкорт

Приподнявшись на локтях, я почувствовала, как резкая ноющая судорога распространилась по всей правой ноге, начиная от самой стопы.

Я громко выдохнула, подавляя рвущейся наружу скулёж. Вновь опустив взгляд, я скривила лицо в отвращении, почувствовав приступ тошноты. На мне были грязные порванные в нескольких местах джинсы, будто я валялась везде где только можно. Чуть ниже зоны паха было ранение, густо покрытое корочкой крови, которая не останавливалась. Все ноги и пол были перепачканы алой жидкостью, а я лишь смотрела на это и не представляла, что мне делать.

Прикоснувшись к лицу, я тут же одёрнула руку, испуганно осматривая ладони. Все вокруг было в крови.. Ладони были содраны в кровь, в грязи и неприятно ссадили. Сейчас я думала лишь о том, что провела здесь неизвестно сколько времени, а значит в ноге уже могло пойти заражение.

Вытерев руки о такую же несвежую майку, я сжала рану по бокам, и наклонилась, чтобы взглянуть на неё поближе. Мне казалось, что я увидела проблеск глубоко зашедшей пули, но ясно, что вытащить её я не смогу.

Не имея медицинского образования, и не держа уверенно в руке даже учебник анатомии, я могла рассчитывать только на собственную смекалку. Судя по всему, в меня кто-то стрелял, а значит место не слишком безопасное. Ещё бы было хорошо узнать «здесь» – это где?

Комната была в полнейшем беспорядке: диван около которого я всё это время лежала покрылся толстым слоем пыли и стоял криво; кухонный стол был перевёрнут вместе с тарелками, которые осколками валялись по всей квартире; всё вокруг покрылось пылью и грязью, доносимой с улицы через разбитые окна.

Несмотря на заложенный нос, я чувствовала плотный запах гнили. Судя по всему, в квартире была утечка газа, потому что вся кухня была покрыта гарью, входившей почти что в пределы совмещённой гостиной. Окно на кухне и вовсе отсутствовало, позволяя гонимой с улицы пыли кружить по квартире.

Я откашлялась, чувствуя, как сдавило всю грудь. Видимо, я забежала в заброшенный дом, чтобы укрыться после полученного ранения.

Взглянув в очередной раз в сторону окна, я заключила, что на улице светло, а значит – день. Никаких голосов или звуков с улицы не доносилось, что настораживало ещё больше. Почему так тихо?

Я подумала о том, что мне вовсе не хотелось бы выходить на улицу и узнавать.

Но я не могу сидеть здесь, нужно что-то делать…

Превозмогав боли во всем теле, я встала, сразу опираясь на мягкую обивку дивана.