Ушла из дома и не вернулась…

Девочка на своего отца смотрит как на пустое место. Специально подсчитал – две недели человеческим словом не перебросились. Это живя бок о бок.

А когда я попытался поделиться с ней своими мыслями, она просто оборвала меня, совсем как мама, заявив, что мои проблемы это мои проблемы, и ее они совершенно не интересуют. Вот так. Телефон стал дороже родного отца.

Попробовать объяснить «моей», что девочка стала совсем, чужой? Пытался, в далеком прошлом. Занятие совершенно бесполезное.

Вон рухнула в кресло напротив.

Ногтями с полуободранным лаком вытянула из пачки сигарету. Может я мнительный – но эти ободранные ногти страшно раздражают. Прикурила, затянулась глубоко. Зло смотрит на меня. Я тоже смотрю. На ее шею, с уже морщинистой кожей, под которой пульсируют синие жилки. Порой, когда уже невмоготу терпеть такое высокомерное к тебе отношение, я ловлю себя на неодолимом желании ласково, нежно, но очень крепко зажать эти жилки. И не отпускать. Пока не перестанут пульсировать…

– Я уже обзвонила всех… Больницы, травмпункты…

Она морщится и закрывает глаза рукой.

Это означает, очевидно, морги, про которые она просто не нашла сил сказать, интересно, за кого она меня держит? Я-то слышал весь ее треп с подружками. Какие морги, там и медпунктами не пахло. Но чего спорить, не имеет смысла.

Я поудобнее устраиваюсь в кресле. Если уж суждено выслушивать обличительно-скорбные монологи, так хоть с удобствами.

– Горяев!

Это мне. Когда-то, на заре семейной жизни, у меня тоже были ласковые домашние имена.

Теперь зовут по фамилии. Как на собрании.

– Слушай, Горяев! Ты бы хоть из вежливости изобразил обеспокоенность.

Молчу. Жду. Это увертюра. Сейчас начнется основное. Максимум крика при минимуме содержания.

– Господи! Ну что ты молчишь как истукан?! Мужчина ты или нет? Ну, надо же что-то делать?!

Любопытно, она вспомнила, что мужчина все-таки лучше соображает, чем она.

– Что? – спрашиваю я. – Что ты хочешь?

– Что?! И это ты спрашиваешь меня? Поглядите на него – и это отец?! Другой бы на твоем месте…!

Она задохнулась, театрально раскинув руки, обращаясь к стенам и японскому календарю с полуголой девицей.

Провинциально играет. Правильно сделали в свое время, что выгнали ее из театра. И нечего всем рассказывать про интриги режиссеров.

А вот про «другого» – это интересно. Что бы делал «тот», другой? Когда она согласилась выйти за меня замуж, я же был горд, чувствовал себя победителем.