После третьего звонка…

Во-первых, самый молодой. Умничает. Трубников не раз со злобой вспоминал, как на обсуждении у Попова Литвин разбил все его предложения. Все с трудом сдерживали улыбки. И не придерешься – вежливый, образованный, на двух языках свободно говорит. Противный тип. Во-вторых, опыта у него поменьше, чем у остальных. Лягаться с поднаторевшим в интригах замом ему будет нелегко.

И поэтому, первым Трубников подписал приговор Литвину. Но тот пока ничего понять не мог…

…Литвин влетел на Петровку-38 с Колобовского переулка, на ходу махнул постовому удостоверением и помчался вверх по лестнице на четвертый этаж.

Лифт, как всегда, был занят.

На ходу скинул плащ, не входя в свою комнату, через открытую дверь бросил его на стул и помчатся к кабинету начальника, где уже начиналась пятиминутка.

Он тихо вошел в кабинет. Трубников, наклонившись, копался в своем столе, и Георгий успел усесться в уголке, около сейфа, спрятавшись за спинами ребят.

Сводка происшествий была обычной. Трубников читал каждое сообщение, попутно давая распоряжения сотрудникам.

За большим начальственным столом он выглядел внушительно. Широкие плечи, аккуратная колодочка с ленточками юбилейных медалей, костюм, сшитый в ателье «Мопс», налет седины в волосах.

В конце пятиминутки Борис Николаевич снял солидные очки в роговой оправе и обвел собравшихся внимательным взглядом.

– А почему я не вижу капитана Литвина? Он что, опять опаздывает?

– Я здесь! – Литвин приподнялся со стула.

Трубников внимательно посмотрел в угол, откуда раздался голос, словно хотел удостовериться, Литвин ли это на самом деле? Потом еще раз перебрал бумаги на столе и, не найдя ничего нового, распорядился:

– Все свободны.

Работайте. А вы, Литвин, спуститесь, пожалуйста, в приемную. У Антонины Ивановны кое-что есть для вас.

Это «кое-что» Георгия совсем не обрадовало. Не заходя к себе, он пошел бесконечно длинным коридором к внутренней лестнице, спустился на третий этаж. Хотелось спать и болела голова. Но спать нужно по ночам, а не гулять до утра, зная, что завтра на работу.

Хотя, с другой стороны…

Литвин подошел к двери приемной и, осторожно приоткрыв ее, заглянул. Тоня, как звали между собой вечно молодую Антонину Ивановну, секретаршу начальника МУРа, работавшую на Петровке с незапамятных времен, – в одиночестве печатала на машинке. Георгия это вполне устраивало.

– Здравствуйте, Антонина Ивановна, – войдя в приемную, он постарался улыбнуться мило и жизнерадостно.