Двести тысяч золотом

Зря рисковать бандиты не любят – им больше по душе легкая добыча, которую можно взять голыми руками. Однако не останутся ли преследователи до утра? Как быть тогда?..

Ударившись босой ногой о камень, Лобанов выругался и, прихрамывая, поплелся по узкой тропинке, уходившей в расщелину между скалами. Постанывая, он упрямо карабкался, пока не нашел закрытую со всех сторон нишу.

– Сил больше нет, ослаб в яме, – привалившись спиной к камню, нехотя признался Юрий Петрович. – Пожалуй, останемся здесь.

Улегшись спиной к спине, беглецы прижались друг к другу и задремали, вздрагивая от каждого шороха и с тревогой ожидая рассвета.

Фын орал так, что у Жао заложило уши. Ударом ноги в живот он оборвал его крик и убрал зажигалку. Разомкнув створки портсигара, отбросил посиневшую руку своей жертвы и сделал знак Чжоу. Тот плеснул водой в лицо потерявшего сознание пленника. Фын застонал и открыл помутневшие глаза.

– Вспомнил? – наклонившись к нему, вкрадчиво спросил Быстрорукий. – Или желаешь еще освежить память? Неужели она так слаба, что не держит даже вчерашний день?

Фын замотал головой.

Казалось, боль пронизывает его всего, от кончиков искалеченных пальцев до обожженного подбородка. Какой же он глупец: ввязался в дело, которое пахнет большой кровью! Но золото… Неужели упустить такое огромное богатство?! Упустить и прозябать всю жизнь в нищете, а в старости сдохнуть под забором, как собака? Нищета еще никому не прибавила здоровья… Но сейчас-то что делать? Как выкрутиться?

– Ждешь продолжения? – зло усмехнулся Жао.

Телохранитель снял стекло с керосиновой лампы и подал ее широколицему. Фын похолодел: хватит ли сил терпеть, не выдав тайны? О том, как он сам собирался пытать русского, бандит не вспоминал. Сейчас его занимала собственная участь.

– Высуши ему глаза, – захихикал насосавшийся вина Цин. – Видишь, бедняжка плачет.

Жао вывернул фитиль и показал Фыну длинный чадящий язык пламени.

– Слепым больше подают, верно? Что? Страшно? Не бойся, я не стану выжигать тебе глаза.

Они должны видеть, во что превращается твое тело из-за глупой головы.

– Я вспомнил, – не в силах отвести взгляда от лампы, вдруг сказал Фын и сам удивился, как легко слетели с его губ слова признания.

– Рассказывай, – бросил Чжоу, поигрывая бамбуковой тростью.

– Да, мы внимательно слушаем, – наклонил голову Жао. – Только не вздумай плести небылицы.

– В одной повозке лежал раненый чужестранец, – зачастил Фын.