Дикое поле

Что вам угодно?

– Мне завтра нужно быть на Сицилии.

– Грузитесь. Сейчас зажгу фонарь. – Лодочник чиркнул кресалом, и на конце фитиля в масляном фонаре заплясал маленький огонек. – Я уж заждался, а тут еще стреляли неподалеку. Случилось чего?

– Все в порядке, приятель, – похлопал его по плечу Гравино. – Лучше помоги уложить вещи.

Забравшись в лодку, Белометти устроился на носу и укрылся поданным ему Руфино плащом. Когда маленькое суденышко вышло на середину реки и подняло парус, он уже сладко спал…

* * *

Приняв пассажиров на борт, корабль тут же вышел в море.

Капитан – живой, разговорчивый неаполитанец – предоставил Белометти отдельную каюту на корме, и он завалился на койку, надеясь, что отдых восстановит его силы и боль в груди утихнет. Но утром он едва смог подняться. Гравино посмотрел на багрово-синий кровоподтек, расплывшийся ниже левого плеча венецианца, и покачал головой:

– Вас спасла кольчуга. Считайте, что заново родились.

Джакомо осторожно потрогал кончиками пальцев больное место и скривил губы в усмешке, – похоже, он заново родился дважды в один день: сначала утром, когда сумел остановить бешеный натиск Ридольфо да Камерино, а потом вечером, когда уцелел в схватке с брави.

– Ничего, поставим компрессы и примочки. Главное, ключица не сломана, – успокоил его шпион. – Денька два придется полежать.

Расстроенный Руфино хлопотал вокруг хозяина, менял компрессы и ставил примочки, поправлял подушки. Трудно сказать, что сыграло решающую роль: примочки и компрессы, заботы Руфино, железное здоровье самого Белометти или подогретое вино с пряностями, которым угощал капитан, но на следующий день он почувствовал себя значительно лучше и вышел на палубу.

Свежий ветер наполнял паруса. Над кормой хлопало полотнище папского флага – желто-белого, с перекрещенными ключами Святого Петра. Далеко в стороне, по правому борту, почти сливаясь с линией горизонта, темнела полоска берега.

– Сицилия, – объяснил капитан. – Мы уже прошли пролив.

Сегодня веселый неаполитанец выглядел хмурым и озабоченным. Сославшись на дела, он оставил Белометти и поднялся на мостик. Вскоре раздались резкие команды, заорал боцман, и матросы с обезьяньей ловкостью начали карабкаться по вантам, ставя новые паруса. Корабль заметно прибавил ход.

– Сколько нам еще идти до турецких берегов? – спросил Белометти у появившегося на палубе Гравино.

– Это зависит от множества обстоятельств, – загадочно ответил тот.