Дикое поле

О, как бы он хотел сам так смотреть на Джакомо!

– Нет!

Неужели Белометти не знает усталости? Или у него железные икры и мертвая хватка – рукоять шпаги словно приросла к руке? Где он научился так дьявольски искусно владеть клинком?

– Нет? Жаль! И все же простите меня, Ридольфо. И… прощайте!

Альчиде и Лацио давно перестали фехтовать. Они, как зачарованные, следили за поединком, напрочь забыв о недавней вражде. Да и была ли она между ними?

Клинок венецианца начал все чаще мелькать перед глазами Ридольфо, и тот уже никак не поспевал защищаться, все больше и больше поддаваясь паническому страху.

Если раньше он шутя делал с противниками все, что ему заблагорассудится, то сейчас с ним играли так, как сытый кот играет с несчастной мышкой. А ведь совсем недавно грезилась легкая победа в очередной дуэли и грудь распирало тщеславное желание проучить Белометти, заставив навсегда окаменеть его острый язык.

Белометти отступил, давая Ридольфо возможность немного отдышаться. И тот воспользовался этим, чтобы перехватить инициативу.

Отбив клинок венецианца, он сделал выпад и почувствовал толчок в грудь – легкий, почти неощутимый. Но ноги вдруг подкосились, в глазах потемнело, шпага выпала из ослабевшей руки. Ридольфо словно споткнулся и мягко осел на землю.

– Помилуй мя… – Белометти гнусаво пропел первые слова поминальной молитвы и обернулся к изумленным Альчиде и Лацио. – Вы закончили, синьоры?

– Да, – быстро ответил Лацио.

– В таком случае, синьор, вы примете мои извинения или хотите скрестить со мной шпаги?

– Я принимаю ваши извинения, синьор Белометти, – не сумев скрыть вздох облегчения, церемонно поклонился Лацио.

– Надеюсь, мы станем добрыми друзьями. – Ласково улыбнувшись, Джакомо протянул ему руку.

Обменявшись рукопожатием с венецианцем, Лацио подошел к телу Ридольфо, опустился на колени и перевернул его на спину. На него глянули остановившиеся глаза на побелевшем лице. Из угла рта сочилась тонкая струйка крови, а на груди темнело маленькое бурое пятнышко.

– Прямо в сердце, – прошептал Лацио.

– Вы возьмете на себя горькую обязанность сообщить его семье? – застегивая камзол, спросил Джакомо.

– Да, но…

– Но? – недоуменно поднял брови венецианец.

– Семья да Камерино, – начал Лацио и замялся. – Не знаю, как это вам получше объяснить…

– Они славятся дурным нравом и мстительностью, – закончил за него Альчиде. – Ридольфо был известным забиякой и дуэлянтом. Поэтому я изрядно поволновался за вас.