Бальзам Авиценны

Нещадно палило солнце, и чужие кони вбивали упавшего в пыль, топча тяжелыми копытами…

– Федор Андреич! Федор!

Капитан с трудом вынырнул из липкого забытья и разлепил тяжелые веки. Словно из тумана выплыло бородатое лицо. Нестерпимо ярко блеснула серьга в ухе. Лицо качалось, исчезало и появлялось вновь. Кто это, Денисов?

– Где я?

– Слава те, Господи! – Матвей Иванович перекрестился. – На-ко вот.

Хорунжий поднес к губам капитана пиалу с бульоном. Федор Андреевич жадно выпил его и откинулся на попоны.

– Попей еще. Казаки охотились, свежатинки сварили. Нафтулка колодец указал. Почистили, ничего, идет потихоньку водица.

«Наверное, забили трофейного коня, – понял Федор Андреевич, – а про охоту он мне, как говорится, арапа заправляет, чтобы не побрезговал».

– Не могу. – Капитан горячими потными пальцами вцепился в рукав чекменя хорунжего. – Ты сумку мою возьми. Там все бумаги и адрес родителей в Москве.

– Брось! – Денисов легко высвободился. – Лечить будем. Слышь, слепой-то – знатный лекарь. И сынок его тоже. Раненые казаки уже на ногах.

– Откуда ты узнал, что он врач? – удивился Федор Андреевич. Неужели Матвей Иванович в одночасье научился понимать по-арабски, или старик знал язык степняков, но скрывал это?

– А на пальцах объяснились, обыкновенное дело, – усмехнулся хорунжий. – Сынок увидел, как станичники маются, и знаками показал: мол, хочет помочь.

– Как знаешь… – Кутергин вновь провалился в забытье.

Очнувшись, он почувствовал на лице сухие крепкие пальцы. Они проворно ощупали лоб, чуть задержались на висках, чутко поймали биение жилки, потом скользнули по векам, носу, потрогали усы, запекшиеся губы, коснулись заросших щетиной щек и подбородка. Федор Андреевич открыл глаза и увидел старика, стоявшего на коленях перед его постелью. Сын светил ему факелом, а в стороне, настороженно наблюдая за лекарями, устроились Денисов и урядник Бессмертный.

– Ты должен слышать меня, – по-арабски сказал старик. – Я хочу осмотреть раны. Пусть твои люди не мешают.

– Матвей Иваныч! – позвал капитан. – Не мешайте ему.

Бормоча непонятные слова – то ли молитвы, то ли заклинания, – слепец с помощью сына снял с раненого мундир, осмотрел опухшее плечо и вдруг с неожиданной силой резко дернул Кутергина за руку.