Бальзам Авиценны

Шарль порылся в своей одежде, в беспорядке сваленной около постели, и вытянул за цепочку брелок – на нем играли в волнах две перламутровые рыбки, плывущие навстречу друг другу.

– Одевайся, – распорядился мсье Фиш, усаживаясь в продавленное кресло.

Рико открыл створки встроенного в стену умывальника, ополоснул лицо холодной водой из кувшина, намылил щеки и быстро побрился. Потом надел рубашку, повязал пестрый галстук и заколол его булавкой с фальшивой жемчужиной. Его наряд довершили жилет с низким вырезом, полосатый сюртук и касторовая шляпа.

– Куда мы направляемся? – глотнув из бутылки, поинтересовался он.

– В Швейцарию, – невозмутимо ответил Эммануэль.

– Вот как? – Рико сдернул с тумбочки плюшевую салфетку и смахнул ею пыль с сапог. – Позволь полюбопытствовать: зачем?

– У меня есть адресок. – Мсье Фиш похлопал по карману, где лежал полученный от Мирадора конверт. – Навестим одного почтенного человека.

– А потом?

– Потом увидим. – Нотариус встал.

Выйдя в будуар, Шарль подошел к спящей Жюли и ласково похлопал ее пониже спины:

– Я ухожу!

– Можешь не возвращаться, – не открывая глаз, пробурчала проститутка.

– Пожалуй, я так и сделаю, – заключил Рико, выходя следом за Эммануэлем в коридор…

Провожали русских торжественно. Масымхан подарил Кутергину саблю с украшенным бирюзой эфесом, помог ему сесть в седло и показал на вооруженных нукеров, застывших в плотном конном строю:

– Они поедут с вами.

– Зачем? – удивился Федор Андреевич.

– Нехорошо урус-тюре путешествовать, как простому человеку. – Масымхан хитро улыбнулся. – Мои джигиты проводят тебя до реки.

Капитан решил не спорить: у кочевников свои обычаи и, если не хочешь испортить отношения с местным князьком, лучше не пытаться отговорить его от задуманного. Денисов подкручивал сивый ус и хмурился: навязанный им не то эскорт, не то конвой его насторожил.

Однако, вопреки дурным предчувствиям Матвея Ивановича, все шло нормально.

– Твоя шашка была значительно лучше, – вернув капитану саблю, заметил Денисов.

Чтобы скоротать время в дороге, Матвей Иванович принялся рассказывать Кутергину и фон Требину об обычаях киргизцев и родословной Масымхана.