Виктория

А тебе?

– Мне нет, – соврал он, посмотрев в другую сторону. – Мальчики ничего не боятся.

– По тебе этого никак не скажешь. Твоя ладонь потная, а сам дрожишь. Это говорит о том, что ты боишься.

– Тише, тише, не кричи. Да мне тоже чуточку страшно.

– А зачем меня обманул?

– Сам не знаю.

– А ты из какого садика?

– Из пятого. Золотой ключик называется, – ответил Илья. – А ты?

– Я из тринадцатого. «Веселый зайчонок».

– Ты хочешь в школу?

– Конечно. Кто же не хочет в школу?

– Я, – гордо ответил он.

 – Лучше бы остался в детском саду.

– Ты какой-то странный. Все с кем я ходила в садик мечтали о том, чтобы учиться в школе. А ты вдруг не хочешь. И почему же, если не секрет?

– А вот и секрет, – сказал он и показал ей красный язык.

– Ну и ладно. Не очень-то и хотелось знать.

– Обманывай! Ты мечтаешь, чтобы я тебе рассказал.

– Я с тобой не хочу разговаривать, – сказала Вика и отвернулась от него.

– Я может быть, тоже! Какие мы обжинки! – Он ехидно усмехнулся и понюхал цветы.

Виктория хоть и была рассерженна на Илью, который всем видом показывал, что он ее не замечает, ей все равно хотелось знать правду. Секрет о том, что есть на белом свете человек, который не желает идти в школу по каким-то странным причинам. И эти причины она хотела узнать любой ценой, но она никак не могла завести разговор снова, поэтому на секунду сдавшись, Вика начала озираться по сторонам, ища в толпе Домового и его отца. Их не было.

Вика удивилась, что возле школьного крыльца выстроилась такая огромная линейка, кишащая школьниками всех возрастов, которые разговаривали и не замечали, как из входных дверей появился директор школы.

Это был солидный и респектабельный мужчина лет сорока пяти, маленького роста, с обширной плешью на голове и животом, выпирающимся из узких брюк. Его синяя рубашка от пота сменила цвет. Он держал в руках платок и чуть ли не ежесекундно вытирал потный лоб и пухлые красные щеки. Он подошел к микрофону, так что всем ученикам – в том числе Вики – было слышно, что ему тяжело дышать, что он запыхается.

Отдышавшись с минуту, он посмотрел на всех своим зорким, оценивающим взглядом и начал свою долгую и нудную речь, которую повторял вот уже десять лет подряд, меняя лишь несколько слов и фраз. Его пламенная речь о том, что «учение – это свет, а не учение – тьма» нисколько не вдохновляла ребят постарше, отчего они тихо перешептывались и смеялись.