Виктория

– Нет, папочка, я сама, спасибо, – ответила Вика отцу, перевела свой взор на брата и сказала голосом полного решимости и смелости. – Значит, я буду год решаться? Смотри! – вскрикнула она и оттолкнулась ногами.

Санки стремительно поскользили по снегу, опасно веля в разные стороны. Домовой с Викторией ахнули, сжались, вонзаясь руками в стальные прутья санок, чтобы не выпасть, чувствуя, как схватывает живот, как пробегает дрожь (мурашки), как встают волоски на теле, как бурлит в жилах кровь от поступающего адреналина, как холодный ветер окутывает тело в свой непроницаемый плен, как замедляется на мгновение время.

Под самый финиш санки предательски развернуло в сторону и Вика с Домовым кубарем вылетели из них на мягкую поверхность, звонко засмеявшись, лежа на животе, слушая, как где-то рокочет ручеек.

– И кто сказал, что меня поймает, если мы перевернемся? – спросила Виктория, сморщив брови.

Домовой высунул лицо из снега – черные бровки, усики и юношеский пушок на подбородке поседели от пушистого снега – и смешно улыбнулся, пожимая плечами.

– Ты жива, трусиха? – спросил брат, гордо стоя на вершине склона. – Классно?

– Не то слово. Просто незабываемо! – ответила она и добавила. – Папа, спускайтесь…

– Поберегись!

Он стремительно спустились вниз.

Виктория ласково и кротко улыбалась, глядя на счастливого отца, спускающего с крутого склона.

– Что может быть лучше катания на горках? – спросил сам у себя отец, встав на ноги. – Я сейчас побывал в своем детство.

– Пап, ты что, машину времени изобрел в своем гараже? – поинтересовался Василий, взяв отца за руку.

– Ничего я не изобретал, – ответил Константин. – За нас поработал Всевышний, наделивший нас умом, разумом и интеллектом. Или, проще говоря, костной коробочкой – черепком с бесконечными мозговыми извилинами, которые в любой момент могут тебе перенести в любой время.

– Какая это еще машина времени? – возмутился Вася. – Нет, это не то.

– Как же не то? – не соглашался Константин.

– Не то.

– Когда подрастешь, ты меня обязательно поймешь.

Вдоволь накатавшись, разгоряченные и потные, они побрели домой по той же извилистой тропке, утопающей среди могучих елок, что пронизывали небо своими голыми верхушками.