Виктория

Время ускользало от них, как проточный ручеек сквозь пальцы. Соперники просто перекидывали мяч, предвкушая желанную победу.

11,10,9.

Вика на секунду остановилась, перестав защищаться.

8 секунд.

Соперница, увидев брешь в защите, рванула в штрафную площадь, чтобы поставить жирную точки на исходе матча. Но не тут-то было. Виктория выбивает из ее рук мяч, подбирает и врывается в чужую площадь.

6,5,4.

Она бежит изо всех сил. Она чувствует, что к ней приближаются. Ноги словно залиты отяжеляющим свинцом, а твердая поверхность засасывает, словно зеленое и пузырчатое болото.

3 секунды до конца матча.

Вика врывается в штрафную площадь. Чье-то горячее дыхание касается ее шеи.

2 секунды.

Она бросает мяч и ее, накрывает рука.

1 секунда.

Запрещенный блокшот. Виктория падает на пыльный пол, больно ударяясь коленом и локтем. Но боль ее не интересует. Она поднимает глаза и видит, как судья подносит к губам свисток. Толпа завороженно смотрит. Гробовая тишина. Судья свистит один раз, показывая на руках, что был совершен жестокий фол.

«Три очка! – говорит судья».

Все стихло. Все замерло на секунды. Игрок пробивает три очка и конец игры. Счет – 70:72. От трех бросков Виктории зависит судьба команды. Желанная победа или позорный проигрыш. Почет или презренные взгляды. Успех или разочарование, подобное полному провалу.

Виктория встала с пола. Она не чувствовала обжигающей боли ни в локте, ни в колене. Ее накрыла непроницаемая пелена ужаса и страха от того, что именно от нее будет зависеть судьба, исход матча.

К ней подходит судья, говорит одобряющие слова и просит, чтобы обе команды отошли в сторону, а Виктория встала за штрафную линию, очерченную белой краской. Она посмотрела на свою команду, выдавила из себя притворную улыбку, чтобы никто не переживал. Судья свистнул и кинул ей мяч. Руки дрожали, пытаясь не выпустить мяч. Виктория уже хотела кинуть, но в последний момент передумала, почикала. Звук успокаивал и в полной тишине звучал, словно раскат грома на чистом небе.

Она вспомнила о Домовом, вспомнила об их ночных разговорах, когда они делились самым сокровенным и потаенным. О том, как они наивно полагали, что мир принадлежит только им – двоим, когда сгущаются сумерки, когда темное покрывало оседает в небе, окаймленное сверкающими звездами, когда мир на мгновение умирает, когда только ветер, лай собак, стрекот кузнечика разрушают безмерную тишину ночи.

Мысли о Домовом, ей помогли на секунду успокоиться.