Всё и много

Не слишком довольный дядя Вася, которого внезапно оторвали от просмотра очередного экзотично-эротичного псива из жизни каких-то каменных рептилий, поспешно натянул на себя легкомысленные шорты, футболку и со всей возможной скоростью направился наверх. Боевая тревога как-никак. Что бывает с теми, кто медлил с выполнением капитанских приказов, он уже успел наслушаться от Трива, с которым пил всю последнюю неделю. Не так, чтоб очень сильно, не больше, чтобы не было скучно в долгом рейсе. Заодно и просвещался в плане местных обычаев.

Встретившая его в рубке Флэш молча указала Косых на боевое кресло.

Дядя Вася плюхнулся в его мягкие объятия. Подождал, пока кресло запустит все свои цепи и связи с бортовыми системами оружия.

Дождался.

– Кого на этот раз отстреливать будем? – поинтересовался он.

– Надеюсь, что никого, – ответила Бабуля. – Но если придётся – то роботов. Боевых причём. Так что советую быть внимательным и злым. Очень злым. Осмотрись как следует и будь готов ко всему. Только прошу об одном – первым не стрелять.

– Ясно, – кивнул Косых. – Благородная самооборона. А если они нас первым же выстрелом упокоят?

– А ты постарайся, чтоб этого не произошло, – жёстко ответила капитанша. – Канонир ты, в конце концов, или баран-пацифист?

Косых предпочёл не отвечать. Вместо этого он положил руки на подлокотники кресла и завертел головой внутри пространственной псевдосферы, услужливо сотворённой мыслесьёмом боевого кресла.

Представшая перед ним картина была неутешительной.

Зато был страх.

– Бояться можно, – словно прочитав его мысли, произнесла Бабуля. – Но лучше потом. А сейчас – отсекай цели. Кого первым будешь бить, кого следующим. Даже если они решат без боя убраться. Только мне что-то в это не верится…

– Не могу я драться трезвым, – пожаловался Косых.

– Можно! – ответила Флэш. Спустя пару секунд в её механической клешне возник стакан с коричневатой жидкостью.

Дядя Вася взял его, стараясь не расплескать. Рука его ощутимо дрожала.

Он понюхал содержимое, и, видимо удовлетворившись запахом, в четыре глотка опустошил его.

Довольно крякнул.

Когда он отдавал Бабуле пустой стакан, рука его уже не дрожала.