Тардивирим

Его длинные черные волосы были завязаны в тугую косу, которая достигала королю до пояса. Король был сравнительно молод, но его лицо было испещрено множеством морщин. Только зеленые глаза короля были живыми как у пятнадцатилетнего парня, только глаза говорили о короле, как о человеке, который еще имеет к чему стремиться.

Короля окружали его советники: абсолютно не запоминающиеся личности в разноцветных плащах. Ликард знал каждого из них по имени, и также знал, что пока действительно определяющих судьбу Королевства советов они Джарлену не давали.

Перед тем как взойти по небольшим ступеням на выполненное из камня возвышение, где отделанный золотом красовался трон Королевства, Джарлен обернулся и постарался взглянуть в лицо каждого присутствующего в этом испещренном высокими колоннами помещении. На Ликарде он также остановил свой взгляд, и, как показалось лорду, немного улыбнулся. Похоже, старого друга он все же не забыл.

После секундного молчания король произнес стандартную фразу: – Приветствую лордов и знатных граждан Королевства! – Развернулся, наконец добрался до трона, и уселся на него, оставив металлический посох в специально отведенной для него нише.

В ответ на приветствие короля в зале зазвучали аплодисменты. Ликард также похлопал в ладоши. Хоть он и знал причину собрания, ему не терпелось услышать, что скажет Великий Джарлен. И когда аплодисменты стихли, а входная дверь была закрыта стражниками, король начал свою речь.

– О, мои верные лорды, святые старейшины и умнейшие мыслители, принцы и генералы, славные герои и великие маги. Я лично знаю каждого из тех, кто находится в этой комнате, лично пригласил каждого из вас на этот совет, и очень рад, что мои приглашения не остались проигнорированными, этот факт вселяет в меня уверенность в том, что у нашего Королевства светлое и сплоченное будущее.

Очередные аплодисменты. Все как всегда походило на спектакль, главным оратором в котором был король. И именно от того, насколько точно и правильно он сыграет свою роль, насколько нужные слова подберет, зависела лояльность публики – в данном случае лояльность знати. Ликард не любил эти представления, он считал их лицемерием высочайшей степени, однако не признать необходимость этих выступлений попросту не мог.