Седьмая часть Тьмы

Такой молодец три раза обдумает, прежде чем скажет, тем более – самому государю.

– Мне остается только пожелать всем вам успеха, – пробормотал Алексей. Всё, поговорили. Поняв, что аудиенция закончилась, оба полярника откланялись. У двери адмирал замешкался, и Алексей понял, что Александру Васильевичу хочет поговорить наедине.

– Да, Александр Васильевич, задержитесь, пожалуйста. Адмирал благодарно взглянул на него.

– Отец Афанасий ещё молодой, но… Вы позволите говорить откровенно, Государь?

– Разумеется…

– Вы должны знать: многие, очень многие ждут от Вас действий.

– Я приму это к сведению, – ну, вот. Ещё один приверженец.

– Флот – я отвечаю за свои слова, – флот не любит… нынешних.

– Не любить одних – ещё не значит любить других.

– Других – может быть, но Вас, Государь, флот любит.

– Кроме военно-морского флота есть и воздушный.

– Германская война будет окончена – может быть окончена – ещё до Рождества. Коминтерн готов заключить мирный договор, весьма выгодный России. Если этого захочет наше правительство.

– Что вы имеете в виду?

– Идут обширная подготовка к новой кампании. В любой момент, Ваше Величество, может быть отдан приказ двинуть корабли к берегам Америки.

– Америки? – Алексей недоверчиво рассмеялся.

– Идеальный противник. Далекий, поэтому воевать можно бесконечно долго. А когда страна воюет, управлять ей куда проще, чем страной мирной. Даже не управлять – командовать.

– Хорошо, хорошо, адмирал, – не хотелось продолжать разговор.

– Я считал своим долгом сказать то, что сказал.

– Я ценю вашу откровенность, – всем видом Алексей показывал, что – хватит. Адмирал, наверное, разочарован. Как всем хочется действия! Заговоры, перевороты, потрясения.

Затея с Антарктической экспедицией после этого разговора показалась пустячной. Детская забава. А он так гордился ею – настоял, чтобы полностью, до копейки она была оплачена из его собственных средств, составлял программу исследований, подбирал – с помощью адмирала – людей.

Действовать. Только этого от него и ждут. И гипотетические друзья и несомненные – о, совершенно! – враги.