Дети Революции

В большинстве своём это те же европейцы, перековавшиеся в угоду царю, моде или под влиянием общественного мнения. Влияние же иностранных гувернёров и родни при этом никуда не девалось.

Положение славянофилов, при всём благоволении к ним императора, оставалось сомнительным. Отсутствие сколько-нибудь внятной идеи, помимо Панславизма[113 - Идеология, сформировавшаяся в странах, населённых славянскими народами, в основе которой лежат идеи о необходимости славянского национального политического объединения на основе этнической, культурной и языковой общности.

Панславизм у большинства принимал самые гротескные, великодержавные, шовинистические[114 - Шовини?зм (фр. chauvinisme) – идеология, суть которой заключается в проповеди национального превосходства с целью обоснования права на дискриминацию и угнетение других народов.] формы. Славянским народам не давалось даже теоретического права на какое-либо самоопределение, в лучшем случае культурная автономия в очень узких рамках.

Понятно, что на фоне могучей России, находящаяся под турецкой властью Болгария и не могла рассчитывать на большее… Но указывать младшим братьям их место заранее? Большего идиотизма Фокадан не встречал. А ведь именно такие и по сути, только такие славянофилы и пользовались государственной поддержкой.

Робкие голоса народников и искренних патриотов, что следует начать с себя и облегчить положение русского крестьянина и мастерового, отметались как пораженческие и непатриотичные.

– Простите, Ваше Величество, – прервал попаданец самодержца, – что же непатриотического в том, что люди хотят не мифического единства славян когда-нибудь потом, а хорошей жизни для себя и своих детей уже сейчас?

Александр снисходительно улыбнулся и произнёс веско:

– Лишь Великая Идея может объединить людей. Для этого можно и должно жертвовать малым ради большого.

Фокадан покивал, считая в это время до десяти и сдерживая рвущийся наружу мат.

– Полагаю, жертвовать полагается исключительно крестьянам, рабочим и купцам? – Осторожно спросил он, – может, я чего-то не понимаю, но не вижу жертв со стороны дворянства и духовенства.

– Становой хребет империи…

Императора понесло заученными пафосными фразами. Но как! Если бы не тренированный разум попаданца, привыкшего в двадцать первом веке с потоку рекламы, а в веке девятнадцатом к софистике в речах оппонентов, его бы наверное проняло.