Дети Революции

Немка сняла пенсне и протёрла тряпочкой, вздыхая и явно готовясь к неприятному разговору – немного показательно, всеми силами демонстрируя, как ей неловко.

– Домашнее образование, – заполнил паузу Алекс.

– Девочка умная и развитая, но, – вздохнула фрау, – с гуманитарными науками полный провал. Не говоря уже о Законе Божьем! Евангелие и историю знает…

Женщина замялась, не в силах подобрать подходящих эпитетов.

– Толкует своеобразно? Что есть, то есть… образованием-то поначалу занимался Фред Виллем, а потом уже я сам, так что…

– Виллем? – Перебила директор, – извините, генерал.

Штайнмайер снова протёрла пенсне и вздохнула.

– Повторюсь: девочка умная, но принять её в гимназию просто не могу. Не поймите меня неправильно, с её математическими способностями она стала бы нашей гордостью…

– Особое виденье истории, – закончил за неё Фокадан.

– Верно, генерал, – чуточку грустно сказала женщина, – откровенно говоря, местами её суждения хотя и непривычны, но интересны.

– Извините за беспокойство, – суховато сказал Алекс.

– Дайте договорить, – попросила фрау, и мужчина сел, чуть смущённый.

– Можно было бы взять с Кэйтлин слово не высказывать иную точку зрения на исторические события. Уверена, она бы его сдержала. Просто… зачем? Ломать пусть и непривычное, но вполне качественное образование, дабы получить на выходе стандартно воспитанную барышню? Скажите, генерал, как вы относитесь к получению университетского образования женщинами?

– Сугубо положительно.

Штайнмайер кивнула и лицо её озарилось светом:

– Если Кэйтлин будет заниматься столь же усердно, то не более чем через два года, она сможет поступить в университет! Пусть как вольнослушатель[47 - Персона, посещающая высшее учебное заведение и допущенная ко всем видам учебных занятий и к государственным экзаменам, однако без предоставления ей прав и льгот обычного студента или слушателя высших курсов.

– Всего-то уровень математики класса седьмого, да азы физики и химии, – подумал Фокадан, задумчиво глядя на дочь, – что ж, именно в конце девятнадцатого века и началась Большая Наука… почему бы и нет…

– Ты этого хочешь?

Кэйтлин серьёзно задумалась и ответила:

– Да, отец.